НЕ БЫЛО НИ ГРОША,
ДА ВДРУГ АЛТЫН
Декорация та же.
Входит Крутицкий, бледный и расстроенный.
К Р У Т И Ц К И Й. Куда я пришел, куда? (Осматривается.) Ах! Домой пришел. Зачем, зачем? (Берется за голову.) Нечего мне дома делать, нечего. Тоска меня загрызет, лютая тоска загрызет. (Сквозь слезы.) Пойду я лучше погуляю. Меня немножко ветром пообдует. (Печально.) Пойду. Далеко пойду, за заставу куда-нибудь, от людей подальше. Тяжело на людей-то смотреть. Ох, как голова горит! (Снимает картуз* и кладет его на крыльцо.) Пойду погуляю. В Тюфелеву рощу* пойти? Там хорошо, глухо так, никто туда, никто не ходит. Кто туда пойдет? Пойдет бедняк какой-нибудь с горя да с тоски погулять, да уж... и удавится тут же. Вот, говорили, там нынче весной один закладчик* повесился; обокрали его на двадцать тысяч. Да и есть от чего. Как это пережить! Как пережить? Невозможно! У всякого своя радость, своя утеха; он копил, берёг, в том и вся жизнь его была; ничего ему не нужно, одни только деньги, одни свои деньги, а украли деньги, нет денег, зачем ему жить? Зачем жить-то? Что делать-то на свете? Плакать, тосковать, проклинать себя, биться об угол головою, двадцать раз в день на гвоздь петлю повесить да опять снять. Еще вот нам бог сон дал; ну, заснёшь, забудешь, а проснёшься-то? Опять та же тоска, и каждый день, каждый день. Так уж лучше один конец. Ох, ох! (С отчаянием.) Пойду, погуляю. Ох, как тяжело, душно как! Пойду, пойду. Далеко ведь! Что ж, я извозчика найму. На что мне деньги? На что они мне теперь? Возьму вот, возьму да и брошу. Столько ли Михей бросил. Убить его, убить! Ну, и кидай, ну, все и кидай! (Вынимает несколько медных денег и бросает.) Нате, подбирайте, кто хочет; не надо мне, не надо, я их беречь не умею. Пойду, сейчас пойду. (Идет, шатаясь, и видит на земле медную монету.) Ай! Вот он! (Поднимает пятак и с радостью бежит на прежнее место.) Нашёл, нашёл! (Судорожно прячет его в карман жилета.) Сюда его, спрятать его поскорей, благо не видали. (Помолчав, опускает руки.) Мало. А моих много было. Как скучно! Ах, тоска смертная! Пойду погуляю. (Идёт нетвердыми шагами. Осматривается и, махнув рукой, поворачивает в сад Епишкина.)
Эскиз костюма Крутицкого к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра имени Моссовета. 1997 г. Художник О. Поликарпова.
Выходят Мигачёва из калитки, Фетинья и Лариса из лавки.
Ф Е Т И Н Ь Я (Ларисе). Не видать нашего-то?
М И Г А Ч Ё В А (про себя). Ох, и моего не видать.
Ф Е Т И Н Ь Я (не глядя на Мигачёву). Очень нужно. Хоть бы и век его не видать, беда невелика.
М И Г А Ч Ё В А (не глядя на Фетинью). Всякому своё. Мне мой-то, может, дороже вашего втрое.
Л А Р И С А. Маменька, их совсем засудят или не совсем?
Ф Е Т И Н Ь Я. Никому неведомо. Каков судья: сердит, так засудит, а милостив так простит.
М И Г А Ч Ё В А. Ох, да, да! Не бойся суда, а бойся судьи. Пуще всего ты его бойся!
Ф Е Т И Н Ь Я. Да, вот причитай тут, еще голосом завой! По вашей милости и мой-то попал.
М И Г А Ч Ё В А. Ох, должно быть, по наговору, по чьему-нибудь наговору. От злобы людской, от соседей все больше люди погибают. Есть же такие соседи злодеи, ненавистники.
Ф Е Т И Н Ь Я. Уж именно злодеи, ненавистники. Сам ограбил кого-то, да взял да моего свидетелем и выставил назло, чтоб по судам таскали.
М И Г А Ч Ё В А. Есть же варвары, из-за малости, из-за сажи рады человека погубить.
Ф Е Т И Н Ь Я. Мало того, что взял да назло окрасил меня, взял да назло мужа запутал.
М И Г А Ч Ё В А. Вот она сажа-то! Шути с ней! Все квартальный виноват! За сажу да в острог попал. Оговорили по злобе.
Ф Е Т И Н Ь Я. Мало ему. Какой живописец проявился! Красил, красил заборы-то, да за людей принялся. Так ему и дать волю? И хорошо сделали, что в острог посадили.
Эскиз костюма Домны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Драматического театра группы Советских войск (Германия). 1952 г. Художник С. Я. Лагутин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Ф Е Т И Н Ь Я. Еще б не отмылось! Что ж мне арабкой*, что ли, ходить прикажешь!
М И Г А Ч Ё В А. Сам тому не рад. По нечаянности...
Ф Е Т И Н Ь Я. Окрасил по нечаянности, а украл по отчаянности. Славный парень, смиренный.
Входит Петрович.
Мигачёва, Фетинья, Лариса, Петрович.
М И Г А Ч Ё В А. Где они теперь?
П Е Т Р О В И Ч. На цепи сидят.
Ф Е Т И Н Ь Я. А ты сорвался, что ли? Полно ты, не глупей себя нашел.
М И Г А Ч Ё В А. Каким судом моего судят-то?
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Тульского драматического театра. 1978 г. Художник Л. Я. Брустин. Из фондов Тульского областного краеведческого музея.
М И Г А Ч Ё В А. Полно ты! судов только и есть, что гражданский да уголовный; по гражданскому — в яму, а по уголовному — в острог.*
П Е Т Р О В И Ч. Много ты знаешь! И Шемякин есть.
М И Г А Ч Ё В А. Есть, да только в сказке.
П Е Т Р О В И Ч. Да ведь сказка-то взята же с чего-нибудь. Чего нет, того не выдумаешь.
Входят Епишкин и Елеся.
Мигачёва, Фетинья, Лариса, Петрович, Елеся, Епишкин.
М И Г А Ч Ё В А. Где она, где она?
Е П И Ш К И Н. Верно, Елеся. Молодец!
М И Г А Ч Ё В А. Уж не с неба ли свалились?
Е Л Е С Я. С неба, маменька, за правду за нашу. Нашёл. Сейчас суд да дело, свидетелев налицо. Судили, рядили, сосчитали все деньги, отсудили мне три тысячи с половиной; получай, говорят. Ух, устал! Получаю, говорю. Остальные Михею.
М И Г А Ч Ё В А. Да разве его деньги-то были?
Е Л Е С Я. Его; на суде добрались. Вот теперь мы как миллионщики жить будем.
М И Г А Ч Ё В А. Есть-таки разница.
Е Л Е С Я. Никакой, те же двадцать четыре часа в сутки.
М И Г А Ч Ё В А. Золотой ты мой! (Обнимает сына.) Как я рада-то!
Ф Е Т И Н Ь Я. Ну, как не обрадоваться! Не было ни гроша, да вдруг алтын!*
Е Л Е С Я. А уж как я-то рад! (Обнимает вместо матери Ларису.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Что ты, что ты! Ишь ты, на чужое-то разлакомился! Это ведь не находка твоя; третью часть не дадим.
Е П И Ш К И Н. На что ему третью часть! Видно, уж ему её всю отдать. Мы не как Михей, об этой потере не заплачем.
Эскиз костюма Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Сахалинского областного драматического театра им. А. П. Чехова. 1948 г. Художник М. Н. Волохов. Из фондов Сахалинского областного краеведческого музея.
Л А Р И С А. Как это вы, маменька, вдруг останавливаете! Коль скоро человек в таком чувстве, надо ему свободу дать.
Е П И Ш К И Н. Дай, Фетинья, свободу, дай.
Ф Е Т И Н Ь Я. Как ты говоришь свободу дать? Да что ж это у них будет-то?
Е П И Ш К И Н. Что у них будет-то? А нам-то что за дело! Нам какой убыток! Вот нашла печаль! Ты б лучше вспомнила, догадалась, что муж еще с утра водки не пил.
Ф Е Т И Н Ь Я. А если я роду их, мигачёвского, видеть не могу.
Е П И Ш К И Н. Ты слушай, что тебе говорят-то. Я по два раза приказывать не мастер. Стало быть, надо тебе бежать закуску готовить. А что ты их видеть не можешь, это мы поправим; уж я, так и быть, трудов своих не пожалею, похлопочу около тебя, ты у меня на них, хоть исподлобья, а все-таки взглянешь.
Фетинья уходит.
Сватья, пойдем! Петрович, трогайся! (Уходит, за ним Мигачёва и Петрович.)
Л А Р И С А. Надеюсь, что вы идете не для закуски, но для меня собственно.
Е Л Е С Я. Что за неволя мне водкой огорчаться, коли я такую сладость перед собой вижу.
Л А Р И С А. Благодарю вас за комплимент. (Уходит с Елесей.)
Эскиз костюма Ларисы к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Сахалинского областного драматического театра им. А. П. Чехова. 1948 г. Художник М. Н. Волохов. Из фондов Сахалинского областного краеведческого музея.
Из дома выходят Анна и Настя.
Анна, Настя.
А Н Н А. Эх, пора бы нам идти, Настенька.
Н А С Т Я. Ах, не говорите, пожалуйста, и не напоминайте.
А Н Н А. Да ведь уж нечего делать.
Н А С Т Я. Мне хоть немножко еще побыть у вас.
А Н Н А. Нельзя, мой друг, нельзя; эти люди любят, чтоб их уважали, чтоб каждое приказание их исполняли в точности. Они гордые, — бедных людей ни за что не считают. Не исполни-ко его приказание-то, так он разгневается, что беда, а на первых-то порах это нехорошо. Как мне быть-то с тобой! Проводила б я тебя, да Михея Михеича дома нет. Не знаю, куда он делся! Не пойти ли тебе одной?
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1973 г. Художник С. М. Бархин. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Н А С Т Я. Ах, нет. Как одной? Мне всё будет казаться, что на меня все пальцами показывают, и я буду всё по глухим переулкам прятаться. Я не дойду одна.
А Н Н А. Да мне-то несвободно, нельзя дом-то оставить. Когда еще Михей Михеич воротится, неизвестно, а идти надо. Нехорошо, обещали. (Гладит её по голове.) Поди-ко ты одна, я после приду, принесу тебе кой-что твоё.
Н А С Т Я. Тётенька!
А Н Н А. Что, мой друг?
Н А С Т Я. Так уж я пойду. Прощайте! (Обнимает Анну.)
А Н Н А. Прощай, душа моя!
Вбегает Елеся.
Анна, Настя, Елеся.
А Н Н А. Что тебе?
Е Л Е С Я. Да пожалуйте сюда, в сад. Какая оказия-то, право!
Е Л Е С Я. Оказия вышла.
А Н Н А. Что мне за дело? Зачем я пойду?
Е Л Е С Я. Пожалуйте, сами увидите.
А Н Н А. Да ты скажи толком.
Е Л Е С Я. Да что мне говорить-то! Нет, уж лучше вы сами.
А Н Н А. Ну, что я буду в чужом саду делать?
Е Л Е С Я. Да Михей Михеич...
А Н Н А. Что Михей Михеич?
Е Л Е С Я. Да они... Нет, уж лучше вы сами...
А Н Н А. Ты не пугай меня; начал говорить, так говори.
Е Л Е С Я. Да гуляли, гуляли...
А Н Н А. Ну, что же?
Е Л Е С Я. Гуляли, гуляли да и... зацепились за дерево.
А Н Н А. Как зацепились?
Е Л Е С Я. Да так... Нет уж, помилуйте, лучше вы сами...
А Н Н А (Елесе). Ну, ступай, я приду. (Насте.) Подожди меня. Пойду, посмотрю, что такое. (Уходит, за нею Елеся.)
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Камерного театра (Москва). 1940-е гг. Художник Е. В. Конорова. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Входит Баклушин.
...и что Модест Григорьич приедет ко мне на большой лодке. Я такую картину где-то видела.
Настя, Баклушин.
Б А К Л У Ш И Н. Не ожидали?
Н А С Т Я. Не надо. Нет, нет, мне вас не надо.
Б А К Л У Ш И Н. А сейчас мое имя поминали.
Н А С Т Я. Ну, так что же! Я долго, долго буду думать о вас, вспоминать вас, а видеть вас не хочу.
Н А С Т Я. Вы всё мучите меня.
Б А К Л У Ш И Н. Чем?
Н А С Т Я. Учите меня, как жить. Зачем говорить о жизни! Мне это очень больно. Вы живете по-своему, я по-своему. Вам жить хорошо, мне худо; так забудем про это. Кончено дело. Если хотите поговорить со мной последний раз, так скажите что-нибудь повеселее.
Б А К Л У Ш И Н. Очень бы я хотел сказать вам что-нибудь весёленькое, да в голову нейдет, самому не очень весело.
Н А С Т Я. Ну, сделайте милость, придумайте!
Б А К Л У Ш И Н. Извольте!
Н А С Т Я. Ну, рассказывайте.
Б А К Л У Ш И Н. Есть у меня одна смешная история, да не знаю, понравится ли вам.
Н А С Т Я. Всё равно, рассказывайте!
Б А К Л У Ш И Н. В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Баклушин...
Н А С Т Я (оглядываясь). Хорошо, отлично.
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Камерного театра (Москва). 1940-е гг. Художник Е. В. Конорова. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Б А К Л У Ш И Н. Вот однажды, в минуту жизни трудную, занял по векселю* этот Баклушин всего на месяц, и всего-то сто рублей у щипаного, рваного, вылинявшего ростовщика.
Н А С Т Я (оглядываясь). Да, да. Как это смешно! Чем же это кончилось?
Б А К Л У Ш И Н. В том-то и дело, что это не кончилось и конца этому не будет. Через месяц, разумеется, Баклушин ста рублей не отдал, и через два не отдал, и через год, и так далее, а платил только проценты, да и то неаккуратно. Вексель этот, как водится, переписывался, и вышло...
Н А С Т Я. Что же вышло?
Б А К Л У Ш И Н. Что за сто рублей переплатил Баклушин в три года процентов рублей триста да состоит должен теперь этому линючему ростовщику тысяч семь. А так как Баклушину заплатить нечем, то и будет этот долг в той же пропорции увеличиваться до бесконечности.
Н А С Т Я. А, так вот для чего Баклушин ищет богатую невесту!
Б А К Л У Ш И Н. Именно для этого.
Б А К Л У Ш И Н. А невест не находится, а долг растет.
Н А С Т Я. Да ведь говорят, что коли кто очень много должен, так всё равно, что ничего не должен.
Анна Тихоновна, Епишкин, Петрович, Елеся проходят из сада в квартиру Крутицкого.
Б А К Л У Ш И Н. Вот я и жду, когда буду должен миллион; может быть, тогда тамому ростовщику смешно станет. А если б не этот долг, Баклушин женился бы на девушке, которую он любит.
Н А С Т Я. Верю, верю; но вот что, Модест Григорьич! Тётенька прошла домой, теперь мне нужно переезжать на новую квартиру, которую мне добрые люди наняли. Нам время проститься.
Б А К Л У Ш И Н. Как, сейчас?
Н А С Т Я. Да, сейчас и уж навсегда.
Б А К Л У Ш И Н. Как мне жаль, что я теряю вас!
Н А С Т Я. Ну, что делать, голубчик! Прощайте! (Горячо обнимает Баклушина.) Прощайте, мой милый, хороший, красавец мой!
Б А К Л У Ш И Н (сквозь слезы). Прощайте!
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра имени Моссовета. 1997 г. Художник О. Поликарпова.
Н А С Т Я. Постой! Как я любила тебя! Боже мой! Нет меры, нет никаких границ! Нет того на свете, чего бы я для тебя не сделала.
Б А К Л У Ш И Н. Что я теряю, что я теряю! Боже мой!
Н А С Т Я. Да, много, много. Мне очень жаль тебя.
Б А К Л У Ш И Н(берёт ее за руку). Настенька!
Н А С Т Я. Прощай! Нет... больше нельзя! Идите!
Баклушин отходит до угла лавки. Настя издали кланяется ему и посылает поцелуи.
Из дома выходят Анна, Епишкин, Петрович, Елеся; из саду — Фетинья, Мигачёва, Лариса.
Настя, Анна, Епишкин, Петрович, Елеся, Фетинья, Мигачёва, Лариса, вдали Баклушин.
А Н Н А (тихо плача). Что он сделал! Что он сделал!
Н А С Т Я. Тётенька, идти мне?
А Н Н А (утирая слезы). Нет, мой друг, уж ты не покидай меня. Михей Михеич... Господи, прости ему! Погубил он свою душу...
Н А С Т Я. Ах, какое горе!
А Н Н А. Да, горе; и с ним было горе, и умер — горе. До нас ли ему было, прости ему господи, коли он души своей не пожалел! За деньги, за проклятые деньги... Ведь всем умереть; да зачем же так!..
Н А С Т Я. А разве дядя любил деньги?
А Н Н А. Что это, господи! Вздумать-то, вздумать-то мне страшно! За что только он мучил себя и нас? Сколько лет мы живем нищенски, а у него за подкладкой шинели нашли мы больше ста тысяч, да вот теперь в его комнате под полом вещей и брильянтов и числа нет. И так в мире босоты-наготы довольно, а мы её, помимо божьей воли, терпели. Как богу-то не разгневаться!
Н А С Т Я. Вы теперь богаты, тётенька!
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Камчатского областного драматического театра. 1987 г. Художник М. Д. Рыбасова. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А. Тяжелы мне эти деньги, душа моя; меня теперь никакое богатство не обрадует. Отвыкла я с ним и жить-то по-людски, убил и похоронил он меня заживо. Десять лет я сыта не была, так теперь за один день не поправишь. Бог с ними и с деньгами! Мы с тобой их разделим. А греха-то, греха-то что! Я было погубила тебя совсем. С голоду да с холоду обезумела я, а ведь добра тебе желала. Меня-то б удавить надо за тебя. Нет ума у голодного, нет!
Н А С Т Я. Тётенька, милая! (Громко.) Модест Григорьич! (Анне.) Не плачьте, божья воля, не плачьте! Ах! (Обнимает тётку.) Я живу, я живу! Не надо хоронить меня! Тётенька, милая!
Баклушин подходит и останавливается в молчании.
Е П И Ш К И Н. Похоже на то.
Ф Е Т И Н Ь Я. Ей хоть миллион дай, все-таки видом и амбицией* она против моей Ларисы не выдет.
Л А Р И С А. Не только видом и амбицией, но и всем прочим супротив меня далеко.
Н А С Т Я (Баклушину как бы с упреком). Вот вы тогда... А мы теперь богаты с тётенькой. Вот вы и знайте.
Б А К Л У Ш И Н. Откуда вам бог послал?
Н А С Т Я. Мне вдруг наследство...
Е П И Ш К И Н. Дяденька их у меня в саду удавились. Ах! (Берется за голову.) А ведь говорили дураку, загороди забор.
Б А К Л У Ш И Н. А кто такой ваш дяденька?
Н А С Т Я. Да он... я не знаю... как это?
П Е Т Р О В И Ч. Отставной подьячий, Крутицкий.
Б А К Л У Ш И Н. Крутицкий? Да ему-то я и должен.
Н А С Т Я. Ему? Вот и отлично! Уж теперь вы нам должны, вот мы вас в тюрьму, и непременно.
Эскиз костюма Епишкина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1935 г. Художник С. Я. Лагутин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Н А С Т Я. Я не знаю. Говорят, сколько-то тысяч.
Е П И Ш К И Н. Чего тут: «сколько-то»; побольше двухсот будет.
Н А С Т Я. Ну, вот сколько.
Б А К Л У Ш И Н. Позвольте за вами снова поволочиться.
Н А С Т Я. Позволяю.
М И Г А Ч Ё В А. Стыдно такие деньги и брать-то.
Ф Е Т И Н Ь Я. Да ведь уж, матушка, что ни говори, а впрок они не пойдут.
Н А С Т Я (смеясь). Да, правда ваша, я знаю, что мы с Модестом Григорьичем промотаем их скоро.
А Н Н А. Уж лучше промотайте, чем беречь так, как твой дядя берег.
Н А С Т Я. Как страшна мне казалась жизнь вчера вечером, и как радостна мне она теперь!
А Н Н А. А вот, душа моя, несчастные люди, чтоб не гневить бога, чтоб не совсем отчаиваться, утешают себя пословицею, что «утро вечера мудренее», — которая иногда и сбывается.
Эскиз костюма Епишкина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1935 г. Художник С. Я. Лагутин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского театра драмы. 1945 г. Художник В. Ф. Рындин. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
- Текст публикуется по изданию: Островский А. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 12 т. / ред. Г. И. Владыкина [и др.]. Т. 3. Пьесы. (1868–1871). / ред. В. Я. Лакшин. Москва: Искусство, 1974. — С. 390-464.
- Портреты действующих лиц пьесы взяты из эскизов художников А. П. Васильева, С. Я. Лагутина, А. А. Талдыкина.
- Комментарии к тексту по материалам «Словаря к пьесам А. Н. Островского» Н. С. Ашукина, С. И. Ожегова, В. А. Филиппова (Москва: ВЕСТА, 1993. 248 с.).
Гражданский суд разбирал имущественные споры, дела о долгах, наследстве, сделках. Здесь не было места уголовному наказанию — только возмещение ущерба или взыскание долга. Если ответчик не мог или не хотел платить по решению суда, его ждала долговая яма — особое место заключения для несостоятельных должников. В Москве она располагалась в подвалах здания Присутственных мест в Кремле. Кредитор предъявлял к взысканию в Коммерческий суд неоплаченный вексель и вносил кормовые деньги — помесячную плату за содержание должника в тюрьме. Если кредитор прекращал платить кормовые, то должник от заключения освобождался. С 1879 г. задержание в тюрьме должников, как способ взыскания с них долгов, было отменено.
Уголовный суд рассматривал дела о преступлениях: кражах, разбое, убийствах, нанесении увечий. Здесь уже речь шла о наказании, а не о взыскании. В отличие от долговой ямы, заключение в острог означало, что человек признан виновным в уголовном преступлении, а не просто задолжал деньги.
АЛТЫН — единица монетного счета в Древней Руси, равнялась 3 копейкам.
Русская пословица, давшая название пьесе Островского описывает ситуацию, когда у человека совсем не было денег, а потом неожиданно появилась пусть небольшая, но приятная сумма. Но речь идёт и не столько о богатстве, сколько о переменах к лучшему. Человек был в полной нужде (ни гроша), и вдруг появляется хоть что-то (алтын) — это уже повод для радости.