НЕ БЫЛО НИ ГРОША,
ДА ВДРУГ АЛТЫН
отставной чиновник.
его жена.
племянница Крутицкого.
молодой человек.
купец-лавочник.
его жена.
дочь их.
мещанка.
её сын.
мелкий стряпчий из мещан.
квартальный.
Действие происходит лет 30 назад, на самом краю Москвы.* Слева от зрителей угол полуразвалившегося одноэтажного каменного дома. На сцену выходят дверь и каменное крыльцо в три ступени и окно с железной решеткой. От угла дома идет поперек сцены забор, близ дома у забора рябина и куст тощей акации. Часть забора развалилась и открывает свободный вход в густой сад, за деревьями которого видна крыша дома купца Епишкина. На продолжении забора, посереди сцены, небольшая деревянная овощная лавка, за лавкой начинается переулок. У лавки два входа: один с лица с стеклянной дверью, другой с переулка открытый. С правой стороны, на первом плане, калитка, потом одноэтажный деревянный дом мещанки Мигачёвой; перед домом, в расстоянии не более аршина*, загородка, за ней подстриженная акация. В переулок видны заборы и за ними сады. Вдали панорама Москвы.
Епишкин и Петрович сидят у лавки и играют в шашки. Мигачёва стоит у калитки своего дома.
Эскиз костюмов Епишкина и Петровича к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Малого театра (Москва). 1930 г. Художник С. И. Иванов. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Петрович с доской уходит в лавку.
М И Г А Ч Ё В А. Из каких доходов, помилуйте! Кабы у меня торговля или что нечто б я... Ах, боже мой! Я бы только, Тигрий Львович, для одного вашего удовольствия...
Л Ю Т О В. А? Что ты говоришь?
М И Г А Ч Ё В А. Да разве б я не окрасила? Окрасила бы, очень бы окрасила. А коли тут худо, в другом месте валится... а какая моя возможность? Чем я дышу на свете?
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Государственного академического театра драмы (Ленинград). 1925 г. Художник Б. М. Кустодиев. Из фондов СПбГМТМИ.
М И Г А Ч Ё В А. Будет, будет, только б малость управиться. Хорошо тому, у кого довольно награблено, оченно ему можно быть исправным обывателем. Вот с кого спрашивать-то надо. Крась да мажь! У нас кому любоваться-то? И народ-то не ходит.
Л Ю Т О В. Без рассуждений! Вот если завтра не будет выкрашено, я тогда посмотрю.
Л Ю Т О В (оборачивается к каменному дому). Уж хоть бы развалился совсем поскорее. (Пожимает плечами и, махнув рукой, отворачивается.) Эх, обыватели!
Е П И Ш К И Н. Тигрию Львовичу наше почтение.
Л Ю Т О В. Здравствуй, Истукарий Лупыч! (Подает руку.) Тебе-то, братец, уж стыдно! Забор-то не загородишь: ведь точно ворота проезжие.
Е П И Ш К И Н. Оно точно, что я оплошал: он маленько развалился, а мне невдомек было; так ваша ж команда на дрова себе растаскала.
Л Ю Т О В. Загороди, братец.
Е П И Ш К И Н. Вы себя беспокоить не извольте, будет в порядке. Признаться, теперь в голове-то не то, об этих глупостях и думать-то не хочется.
Л Ю Т О В. Не глупости, братец, коли начальство тебе приказывает.
Е П И Ш К И Н. Понимаем, Тигрий Львович, да ведь уж и обязанностей-то наших больно много. Ежели счесть теперь все повинности да провинности, оклады да наклады, поборы да недоборы, торжества да празднества, — так ведь можно и пожалеть по человечеству. С одного-то вола семи шкур не дерут.
Эскиз костюма Епишкина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Е П И Ш К И Н. Верно изволите говорить; местоположение заманчивое для этого занятия. Такой сад, что ни на что окромя и не годен. Я уж и то каждое утро этих самых фруктов поглядываю.
Е П И Ш К И Н. Уж что говорить! Ну, да, думаю, бог милостив.
Л Ю Т О В. Кабы ты чистый человек, а то... Я, братец, ничего не знаю, я ничего не знаю, а, чай, слышал, какой разговор-то про тебя насчет притону-то?
Е П И Ш К И Н. Мало ли всяких разговоров-то! И про ваше благородие тоже кой-что поговаривают; да мы, признаться, внимания не берём и слушать-то.
Л Ю Т О В. Так уж ты загороди; побереги хоть меня-то, коль себя не бережёшь; с нас тоже ведь спрашивают.
Е П И Ш К И Н. Не извольте беспокоиться! Стоит ли об таких пустяках разговаривать! Милости просим на полчасика! Особенной попотчевать могу.
Л Ю Т О В. Попозже зайду, теперь некогда. (Подаёт руку.)
Е П И Ш К И Н. Как угодно-с. Завсегда рады, завсегда вы у нас первый гость. Поискать еще таких-то благодетелев.
Лютов уходит.
Терпит же ведь земля, господи! (Уходит в лавку.)
Эскиз костюма Лютова к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Из лавки выходит Фетинья.
Мигачева и Фетинья.
Ф Е Т И Н Ь Я (гордо). Здравствуй!
М И Г А Ч Ё В А. Куда бог несёт?
М И Г А Ч Ё В А. Куда мне! Сына поглядываю.
Ф Е Т И Н Ь Я. На что он тебе?
М И Г А Ч Ё В А. Поругать хочется, Фетинья Мироновна.
Ф Е Т И Н Ь Я. После поругаешь, не к спеху дело.
М И Г А Ч Ё В А. Боюсь, сердце-то пройдет; сердце-то у меня круто, да отходчиво. А теперь бы он мне в самый раз попался: в расстройстве я.
Ф Е Т И Н Ь Я (подходя). Что так?
М И Г А Ч Ё В А. Квартальный*, матушка, разобидел; пристаёт, забор красить, отдыху не дает. Какие мои доходы, сами знаете: один дом, да и тот валится. Четверо жильцов, а что в них проку-то! Вот, Петрович — самый первый жилец, а и тот только за два с четвертаком живет. Ну, опять возьмите вы поземельные*. Все б ещё ничего, да ведь дом-то заложен, процент одолел.
Ф Е Т И Н Ь Я. Заложен?
М И Г А Ч Ё В А. Заложен.
Ф Е Т И Н Ь Я. Скажите!
М И Г А Ч Ё В А. Третий год я вам говорю, Фетинья Мироновна, одно и то же, а вы всё будто не слыхали, да все удивляетесь.
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Ф Е Т И Н Ь Я. Один? И то ведь один.
М И Г А Ч Ё В А. Да и тот неважный, так, какая-то балалайка бесструнная. Ну, еще по дому кой-что хозяйничает, а уж на стороне достать что-нибудь, на это разуму у него нет. Думала в люди отдать*, хоть в лавку, да сама ни при чем останешься. А он все-таки и подбелит, и подкрасит, и подколотит.
Ф Е Т И Н Ь Я. Чего ж тебе лучше?
М И Г А Ч Ё В А. За одно у нас с ним война: вдруг провалится, неизвестно куда. Синиц по огородам ловит, рыбу на Москве-реке ловит; а тут его, как на грех, нужно, ну, и пошла баталия.
Ф Е Т И Н Ь Я. Молод ещё. Женила б ты его.
М И Г А Ч Ё В А. Женить! Лестно взять жену-то с деньгами, хоть с небольшими; а кто ж отдаст за него, кому крайность!
Ф Е Т И Н Ь Я. Нет, ты не говори. Бывают случаи. Другая девушка и с деньгами, да порок какой-нибудь в себе имеет: либо косит очень, один глаз на нас, другой в Арзамас, либо вовсе крива; а то бывает, что разумом недостаточна, дурой не зовёшь, а и к умным не причтёшь, так, полудурье; ну, вот и ищут женихов-то проще, чтоб невзыскательный был. А бедному человеку поправка.
М И Г А Ч Ё В А. Бывает людям счастье, да не нам.
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М И Г А Ч Ё В А. Так вы с деньгами.
М И Г А Ч Ё В А. Какая ж причина? Такая её красота...
Ф Е Т И Н Ь Я. Уж чего ещё! Поглядеть любо-дорого, самый первый вкус. Одно беда — разговором нескладна. Кабы только с глаз брали, так, кажется, её давно бы с руками оторвали; а поговорят, ну, и прочь, и прочь. Войдет — удивит, убьет красотой всякого; а скажет слово, так и сразит, так с ног и сразит. А уж как выдать хочется.
М И Г А Ч Ё В А. Вам что; вы свою сбудете. А вы возьмите соседку, вот мается с девушкой-то, вот где слезы-то!
Ф Е Т И Н Ь Я. Уж чем только они живы, бедные!
М И Г А Ч Ё В А. Чем живы? Выработают гривенник*, купят калачика, тем и сыты.
Ф Е Т И Н Ь Я. Как бы, мне кажется, у старика денег не быть; ведь он чиновник, с кавалерией*, гляди, пенсию получает.
М И Г А Ч Ё В А. Кто его знает. От него толку не добьёшься, он и не говорит ни с кем, только ругается да ворчит. Бродит весь день по Москве, только ночевать домой приходит.
Ф Е Т И Н Ь Я. Я раз иду городом, а он у Казанского собора* с нищими стоит.
М И Г А Ч Ё В А. С нищими? Вот ведь дела-то какие!
Ф Е Т И Н Ь Я. С чего он в такой упадок пришел?
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Ф Е Т И Н Ь Я. Что мы живем! Мы от жиру и бога-то забыли, а ты попробуй, вот так поживи.
М И Г А Ч Ё В А. Ну, старуха-то уж притерпелась, а каково девушке-то?
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Государственного академического театра драмы (Ленинград). 1925 г. Художник Б. М. Кустодиев. Из фондов СПбГМТМИ.
Ф Е Т И Н Ь Я. Да откуда она у них взялась, скажи ты мне на милость!
М И Г А Ч Ё В А. Она Михею племянница родная, сиротка. Как случилась с ним беда, погнали его со службы, её и взяла крестная мать, барыня богатая.
Ф Е Т И Н Ь Я. Богатая?
Эскиз костюмов Фетиньи и Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра имени Моссовета. 1997 г. Художник О. Поликарпова.
М И Г А Ч Ё В А. Богатая. И воспитывала её с дочерьми своими в полном достатке. Вот как выросла эта Настенька, и возненавидела её барыня за красоту, что на Настеньку все прельщаются, а на её дочерей нет, и прогнала её без всякого награждения. А прежде обещала замуж её выдать. Да мне Анна Тихоновна сказывала, что у Настеньки уж и жених был, молодой человек, хорошего роду. Приехала Настенька в эту конуру разряженная, в перчатках... И сесть-то боится, и дотронуться-то до всего ей гадко... Всплеснёт, всплеснёт вот так руками, за голову ухватится да и упадет без памяти. Больна с месяц лежала, насилу оправилась. Ну, разумеется, девушка избалованная, и кофейку, и чайку, того, другого, вот тётка-то все её платьица, колечки, сережки и продавала; за бесценок шло, даже жалость смотреть. А теперь, уж видно, не до чаю, и хлеб-то им стал в диковинку.
Крутицкий показывается на крыльце.
Вот старый куда-то собрался, из дому выполз.
Мигачёва, Фетинья, Крутицкий.
М И Г А Ч Ё В А. Здравствуйте, Михей Михеич!
К Р У Т И Ц К И Й. Здравствуйте! (Кланяется и хочет идти.)
М И Г А Ч Ё В А. Что это вы, Михей Михеич, в шинели*?
К Р У Т И Ц К И Й. Что тебе шинель! Что тебе шинель! Не твоя шинель.
М И Г А Ч Ё В А. Да жарко.
К Р У Т И Ц К И Й. Кому жарко, а мне не жарко, я старичок. (Подходит к Фетинье и говорит ей тихо.) Оставь дома, так её и украдут, пожалуй.
Ф Е Т И Н Ь Я. Ну, уж кому она нужна?
К Р У Т И Ц К И Й. Нет, ты не говори. Шинель хорошая. (Гладит по ворсу.) Это я сшил когда еще на службе был. Тогда у меня деньги были шальные.
Ф Е Т И Н Ь Я. Куда ж ты их дел?
К Р У Т И Ц К И Й. Прожили. Без доходу живем; всё проживаем, всё проживаем, а доходиков никаких, вот и прожили.
М И Г А Ч Ё В А. Мудрено что-то. По вашей жизни, вам и процентов-то не прожить с вашего капитала.
Эскиз костюма Крутицкого к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Т И Ц К И Й. Мотовка, мотовка! Я её любил, я ей дарил, много дарил. У меня каждый день был доход; ну, бывало, иногда и подаришь ей то десять, то пять рублей. Береги, Анна! Вот и уберегла. Было моё время, каждый день всё прибывало, всё прибывало.
М И Г А Ч Ё В А. Ну, как же, я ведь помню; знала я, всё знала.
К Р У Т И Ц К И Й. Ничего ты не знала. Что ты могла знать! Никто не знал; жена — и та не знала. Я возил деньги домой, каждый день возил; а сколько я взял, с кого я взял, никто не знал. Я злодей был для просителей, у меня жалости нет, я варвар был.
Ф Е Т И Н Ь Я. Вот тебя бог-то и наказал.
К Р У Т И Ц К И Й. А других, а других? За что ж меня одного? Все брали, торговля была, не суд, а торговля. Кто меньше, кто больше, а все-таки брали. Бывало, товарищи мне говорят: «ты много берешь». А вы, говорю, мало берете, ну, значит, вы дешевле меня свою совесть продаете. Хе-хе-хе!
М И Г А Ч Ё В А. Эх, Михей Михеич, племянницу-то вы голодом заморили.
К Р У Т И Ц К И Й. Какую племянницу? Чем мы её заморили? Я к тебе на кухню не хожу, горшков не нюхаю.
М И Г А Ч Ё В А. Конечно, что не моё дело; а со стороны жалко.
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Драматического театра группы Советских войск (Германия). 1952 г. Художник С. Я. Лагутин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Т И Ц К И Й. Племянницу! Много всякой родни-то на свете! Мы все родня; все от одного человека. Всякий о себе. Пусть работает, я ей не мешаю.
М И Г А Ч Ё В А. Ну, много ли она выработает, такая барышня воспитанная?
К Р У Т И Ц К И Й. Вот язык-то у тебя без костей, вот уж без костей; так и болтает, так и болтает.
М И Г А Ч Ё В А. Хоть бы вы побаловали её чем-нибудь, так, малость.
К Р У Т И Ц К И Й. Что ж, малость! Ты вот всё болтаешь, сама не знаешь что; потому что разума у тебя нет. Малость, малость! Её только избалуешь, а себя обидишь. Малость дай! Всё дай, всё дай; а мне кто даст? Всякий для себя. За что я дам? Как это люди не понимают, что своё, что чужое? Сколько я ни нажил, всё — моё. Пойми ты! Рубль я нажил, так всякая в нем копейка моя. Хочу, проживаю её, хочу — любуюсь на неё. Кому нужно свои отдавать? Зачем свои отдавать? (Отходя.) Все я дай, а мне кто даст? Попрошайки!
М И Г А Ч Ё В А. Ну, заворчала, грыжа старая!
К Р У Т И Ц К И Й (возвращаясь). А ты не болтай! Я не малость, я вот ей за приданым иду.
Ф Е Т И Н Ь Я. Что ж, ты его в узелке принесёшь, все приданое-то?
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М И Г А Ч Ё В А. Батюшки!
К Р У Т И Ц К И Й. Да, вот я что для неё... А ты нюхаешь по горшкам, что едят, болтунья пустая. (Уходит, ворча.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Пойти в лавочку, никак муж чай пьет.
Елеся показывается из калитки, в халате, с клеткой.
Да вот сын-то, а ты ищешь! (Уходит в лавку.)
Мигачёва, Елеся.
Чижик-пыжик у ворот,
Воробушек маленький.
М И Г А Ч Ё В А. Скажите на милость, а он дома был.
Е Л Е С Я (громче).
Ах, братцы, мало нас,
Голубчики, немножко.
М И Г А Ч Ё В А. У матери такое расстройство насчет забора, а он песни поёт. Погоди ж ты!
Елеся, бросив клетку, убегает в калитку, Мигачёва за ним. Входит Настя; за ней, в нескольких шагах, Баклушин.
Настя, Баклушин, потом Епишкин.
Н А С Т Я (быстро оборачиваясь). Стойте, стойте! Воротитесь, не ходите дальше, умоляю вас!
Б А К Л У Ш И Н. Боже милостивый! Настасья Сергевна, вы ли это?
Н А С Т Я (потупляя глаза). Я, я; только вы не ходите за мной.
Н А С Т Я. Я вас не видала, не узнала. Ах, уйдите, уйдите!
Б А К Л У Ш И Н. Скажите мне, существо прелестное, как вы попали в эту глушь? Ведь это край Москвы, это — захолустье.
Н А С Т Я (обидчиво). Не всем же на Тверской* жить; там для всех и места недостанет.
Б А К Л У Ш И Н. Так вы здесь и живете?
Н А С Т Я (осматривая себя и конфузясь). Отчего же вы думаете, что я непременно должна здесь жить?
Б А К Л У Ш И Н. Вы сами сказали.
Н А С Т Я. Ах, нет, нет, что вы! Я сюда пришла к знакомым, у меня есть дело. Вы не верите? Ну, право, право!
Б А К Л У Ш И Н. Ну, не здесь, так не здесь; к чему же так ажитироваться*! А где же, позвольте узнать?
Н А С Т Я (потупясь). Зачем вам?
Б А К Л У Ш И Н. Вот мило! Уж не прятаться ли вы от меня хотите? С какой стати, зачем?
Н А С Т Я. Я не прятаться... Ах, право! Я не знаю. Уйдите!
Б А К Л У Ш И Н. Отчего такая перемена? Нет, вы скажите...
Н А С Т Я (со вздохом). Что я скажу! Это не от меня. Мне нельзя... вот...
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Б А К Л У Ш И Н. Вы хоть меня-то пожалейте! Ну, за что, за что? Я всё тот же, всё так же к вам привязан.
Н А С Т Я. Все так же? Правда ли это?
Б А К Л У Ш И Н. Божусь вам!
Б А К Л У Ш И Н. Когда после? Где я увижу вас?
Н А С Т Я. Я вам напишу, я знаю ваш адрес. Ступайте! Ступайте!
Б А К Л У Ш И Н. Вы что-то скрываете от меня. Ну, да бог с вами, я вам верю. Вы, однако, изменились.
Н А С Т Я (с испугом). Подурнела? Скажите пожалуйста, подурнела! Ах, я так и знала.
Б А К Л У Ш И Н. Успокойтесь, нисколько вы не подурнели; вы только похудели немного.
Епишкин выходит из лавки и садится на складном стуле.
Н А С Т Я. Что же вы стоите здесь! Мне некогда, я за делом пришла.
Б А К Л У Ш И Н. Идите за делом, я вас подожду. У меня есть твёрдое намерение проводить вас до дому.
Н А С Т Я. Нет, нет, ни под каким видом. Это невозможно. Я здесь до ночи останусь. Идите, идите, умоляю вас!
Б А К Л У Ш И Н. Ну, прощайте! Что с вами делать!
Н А С Т Я. До свидания. (Дожидается, пока Баклушин уходит за угол лавки, потом убегает в дом, где живет Крутицкий.)
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Б А К Л У Ш И Н. Вы знаете эту девушку?
Е П И Ш К И Н. Девушку-то? Я думал, вы про что путное спрашиваете. Не наше это дело. (Смотрит в другую сторону.)
Б А К Л У Ш И Н. По крайней мере, будьте так добры, скажите мне, она здесь живет?
Е П И Ш К И Н (как бы зевая). О-хо-хо! (Показывает рукой, не глядя.) Вон живет!
Б А К Л У Ш И Н. Покорно вас благодарю.
Е П И Ш К И Н. Не за что-с.
Б А К Л У Ш И Н. Можно войти в лавку написать письмо? Я вам заплачу за бумагу.
Е П И Ш К И Н. Пожалуйте! Там мальчик вам подаст.
Эскиз костюма Епишкина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Баклушин входит в лавку. Из калитки дома Мигачёвой выбегает Елеся, растрёпанный, в халате и останавливается подле калитки;
из калитки показывается ухват.
Епишкин, Елеся, потом Мигачёва.
М И Г А Ч Ё В А (показываясь с ухватом). И не подходи, так, кажется, вот и разражу*.
Е П И Ш К И Н (хохочет). Хорошенько его, Домна Евсигневна! Хорошенько!
М И Г А Ч Ё В А (выходя из калитки). Очень мне нужно, что они смотрят! Я никого знать не хочу.
Е Л Е С Я. А я-то, маменька, я-то! Меня-то пожалейте, ведь я жених...
М И Г А Ч Ё В А. Ах ты, наказанье ты мое! Посудите только, добрые люди: дома денег ни копейки, а он чижей ловит да на барышень любуется. Вот я тебя!
Е Л Е С Я. Позвольте, маменька! Да на что нам много денег? Нам ведь серебряных подков не покупать, потому у нас и лошадей нет.
М И Г А Ч Ё В А. Какие серебряные подковы! Какие лошади! Двугривенного* в доме нет, а он...
Е Л Е С Я. Позвольте! Это верно. Нам теперь с вами какой-нибудь двугривенный дороже каменного моста.
М И Г А Ч Ё В А. Какой мост? Квартальный давеча страмил, страмил при людях, что забор не крашен.
Е Л Е С Я. Важное дело! Кабы хитрость какая! А то взять голландской сажи*, — вот и весь состав.
М И Г А Ч Ё В А. Когда еще этот твой состав будет!
Е Л Е С Я. Одна минута.
М И Г А Ч Ё В А (ставит ухват у калитки). Без денег-то? Наказанье...
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Сахалинского областного драматического театра им. А. П. Чехова. 1948 г. Художник М. Н. Волохов. Из фондов Сахалинского областного краеведческого музея.
М И Г А Ч Ё В А. Каким умом, каким умом? Наказанье ты мое, данное! Дурак ведь ты у меня круглый, наказанье ты моё.
М И Г А Ч Ё В А. Да отец-то был у тебя умный.
Е Л Е С Я. Я, маменька, не в отца.
М И Г А Ч Ё В А (берёт ухват). В мать, что ли? Дурак, дурак! Непочтительный! Неуважительный! Супротивник ты для всего настоящего, что по закону требовается.
Е П И Ш К И Н (хохочет). Учи его, учи!
М И Г А Ч Ё В А. Слышишь, что добрые-то люди говорят, слышишь? Вон из моего дому, вон! Я и знать тебя не хочу.
Е Л Е С Я. Нет, вы, маменька, такими словами не шутите! Такие-то слова своему детищу надо осторожно. Вы знаете, можно человека и в тоску вогнать.
М И Г А Ч Ё В А. Ах, скажите пожалуйста, нужно мне очень.
Е Л Е С Я. А в тоске куда ж человеку? Одно средство — в Москву-реку.
М И Г А Ч Ё В А. Что ты, не грозить ли мне вздумал?
Е Л Е С Я. Не грозить, а прочитают вам в «Полицейских ведомостях»*...
М И Г А Ч Ё В А. Какие такие новости прочитают?
Е Л Е С Я. Найдено тело неизвестного человека...
Эскиз костюма Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Е Л Е С Я. «Юноша цветущих лет, прекрасной наружности». И тут же еще добавлено: «так видно, что по неприятностям от родителев».
М И Г А Ч Ё В А (ставя ухват). Скажите пожалуйста, что он городит! Не рада, что и связалась. Уйди ты от греха с глаз моих! (Идет в калитку.)
Е П И Ш К И Н. Домна Евсигневна! Ухват-то захвати!
Эскиз декорации к неосуществлённой постановке «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1920 г. Художник Б. М. Кустодиев.
Е П И Ш К И Н. Нет, ничего, что за невежество! И ухват свою службу сослужит, как ничего другого под руками нет. Я тоже дома попросту.
М И Г А Ч Ё В А (берёт ухват). Ах, право! Вдруг закипит, и сделаюсь без понятия, даже людей совестно. (Уходит.)
Из лавки выходит Баклушин с письмом.
Епишкин, Елеся, Баклушин.
Б А К Л У Ш И Н (Епишкину). Я там заплатил. Покорно вас благодарю. Не можете ли вы передать это письмо?
Е П И Ш К И Н (будто не слышит). Чего-с?
Б А К Л У Ш И Н. Передать по адресу.
Б А К Л У Ш И Н. Что мне за дело до вашей бороды!
Е П И Ш К И Н. А то и дело, что отдавайте сами. Ходили тоже и мы по этим самым делам, да уж теперь у меня у самого дочери двадцать седьмой годочек пошёл.
Б А К Л У Ш И Н. По каким «этим делам»?
Е П И Ш К И Н. Ну, что уж! Вон парень-то без дела гуляет, пошлите его. Ему все равно, он у нас не спесив.
Б А К Л У Ш И Н (Елесе). Не можете ли вы доставить письмо?
Е Л Е С Я. Кому-с?
Б А К Л У Ш И Н. Настасье Сергевне.
Е Л Е С Я. Барышне-с?
Б А К Л У Ш И Н. Да, барышне.
Е Л Е С Я. Истукарий Лупыч, а по затылку нашего брата за эти дела не скомандуют?
Е П И Ш К И Н. Снеси! Ничего.
Е Л Е С Я. Я снесу, Истукарий Лупыч.
Е П И Ш К И Н. Снеси! Барин на чай даст.
Б А К Л У Ш И Н. Разумеется, не даром. (Даёт Елесе двугривенный.) Так отдайте письмо. Эта барышня у кого живет?
Эскиз костюма Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1973 г. Художник С. М. Бархин. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Б А К Л У Ш И Н. Чем они занимаются?
Е Л Е С Я. Рубашки берут шить русские ситцевые на площадь на продажу, по пятачку* за штуку.
Б А К Л У Ш И Н. Что? Может ли быть?
Е Л Е С Я. Так точно-с.
Б А К Л У Ш И Н. Да, вот что. Так дайте письмо. (Берёт письмо назад.) Ну, всё равно, снесите! (Отдаёт опять и уходит.)
Е Л Е С Я. Я отдам, Истукарий Лупыч. (У двери Крутицкого.) Получите письмецо! (Подаёт в дверь и подходит к лавке.)
Е П И Ш К И Н. А двугривенный-то тебе годится.
Е Л Е С Я. И вот сейчас, Истукарий Лупыч, голландской сажи на всю эту сумму, только побольше.
Е П И Ш К И Н. Поди, отвесят тебе.
Е Л Е С Я. Вот ведь она, кажется, сажа; а и матери удовольствие, и квартальному мило. (Уходит в лавку.)
Е П И Ш К И Н (встаёт). Фетинья!
Эскиз костюма Епишкина к спектаклю Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Фетинья выходит из лавки.
Епишкин, Фетинья.
Е П И Ш К И Н. Допреж в нашей стороне смирно было, а теперь строкулисты* стали похаживать да записочки любовные летают.
Ф Е Т И Н Ь Я. Что вы говорите!
Е П И Ш К И Н. Так точно. Значит, Ларису поскорей замуж надо.
Ф Е Т И Н Ь Я. Да, разумеется, надо.
Е П И Ш К И Н (вздохнув). Так-то, брат, вот что!
Ф Е Т И Н Ь Я. Признаться, есть женишишко-то, да не по ней.
Е П И Ш К И Н. Ну, да хоть уж плохенький, да только бы с рук скорей. Это вы только сами себе цену-то высоку ставите, да ещё женихов разбираете; а по-нашему, так вы и хлеба-то не стоите. Коли есть избранники, так и слава богу, отдавай без разбору! Уж что за товар, коли придачи нужно давать, чтоб взяли только.
Ф Е Т И Н Ь Я. Коли вы дочь свою к товару применяете...
Е П И Ш К И Н. Товар ли, не товар ли, как хочешь её поворачивай, всё дрянь. (Уходит в лавку, Фетинья за ним.)
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Из лавки выходит Елеся. Лариса, разряженная, гуляет по саду подле развалившегося забора.
Елеся, Лариса, потом Фетинья.
Е Л Е С Я. Наше почтение-с!
Л А Р И С А (постоянно держась прямо). Здравствуйте! Тиранов моих нет здесь?
Е Л Е С Я. Это вы насчет родителев-с?
Л А Р И С А. Они-то самые мои тираны и есть.
Л А Р И С А. Я хочу завсегда у людей на виду быть, а мне из дому выходу нет. Я, собственно, своего требоваю, чтоб люди меня видели, потому зачем же я наряды имею.
Е Л Е С Я. Это действительно-с.
Л А Р И С А. Маменька говорит, что я разговору не знаю. Коли хотят, чтоб я знала разговор, дайте мне настоящих кавалеров. А то как же мне знать разговор, коли я все сижу одна и сама промежду себя думаю?
Е Л Е С Я. О чем же вы думаете?
Л А Р И С А. Я этого не могу сказать, потому мы с вами довольно далеки друг от друга. Имеете так близко предмет и сами себя отдаляете.
Е Л Е С Я. И видит кошка молоко, да рыло коротко. Ежели б я только смел-с... Потому как я давно чувствую любовь.
Л А Р И С А. Может, ваша любовь бесчувственная.
Е Л Е С Я. Как же может быть бесчувственная, когда вы харуим*.
Л А Р И С А. Коли вы так чувствуете, отчего вы ко мне не подойдете?
Е Л Е С Я. Стало быть, мне к вам в сад поступить?
Л А Р И С А. Поступайте!
Эскиз костюма Лариса к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Елеся переходит в сад. Фетинья выходит из лавки и садится на стуле.
Вы умеете целоваться?
Е Л Е С Я. Похвастаться против вас не смею; а так думаю, что занятие немудреное.
Л А Р И С А. Поцелуйте меня!
Е Л Е С Я. Даже очень приятно-с. (Целует Ларису.)
Эскиз костюмов Елеси и Ларисы к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Малого театра (Москва). 1930 г. Художник С. И. Иванов. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Фетинья прислушивается.
Л А Р И С А. Нет, вы не умеете.
Е Л Е С Я. Да нечто б я так-с, только звание мое очень низко, так я сумлеваюсь.
Е Л Е С Я. Только за смелостью и дело стало. (Крепко целует Ларису.)
Фетинья заглядывает в сад.
Ф Е Т И Н Ь Я. О, чтоб вас! Напугали до смерти. Я думала, что чужой кто. Ведь от Ларисы все станется. А это ты, мой милый!
Е Л Е С Я (потерявшись). Про-про-валиться здесь на месте, не нарочно-с. И сам не знаю, как это я! Вот поди ж ты, Фетинья Мироновна, на грех мастера нет.
Ф Е Т И Н Ь Я. Ну, с тобой после. Ты только хоть уж молчи-то. (Ларисе.) А тебе это среди белого-то дня и не совестно! На-ко! На всем на виду! Солнышко-то во все глаза смотрит...
Л А Р И С А. Вам давно сказано, что я не могу жить против своей натуры. Чего ж ещё! Чем же я виновата, когда моя такая природа? Значит, я все слова ваши оставляю без внимания! (Уходит.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Что с ней будешь делать! Нет, уж надоело мне в сторожах-то быть. (Уходит.)
Е Л Е С Я. Вот так раз! Что-то мне теперь будет за это? Чего-то мне ожидать? Быть бычку на веревочке!
Эскиз костюмов к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Малого театра (Москва). 1930 г. Художник С. И. Иванов. Из фондов Государственного исторического музея.
Петрович выходит из лавки.
Елеся, Петрович.
Е Л Е С Я. Абвокат*, выручай! Попался, братец!
П Е Т Р О В И Ч. В каком художестве?
Е Л Е С Я. Купеческую дочь поцеловал.
Е Л Е С Я. Третьей.
П Е Т Р О В И Ч. Совершенных лет?
Е Л Е С Я. Уж даже и сверх того.
П Е Т Р О В И Ч. По согласию?
Е Л Е С Я. По согласию.
П Е Т Р О В И Ч. Худо дело, да не очень. А где?
Е Л Е С Я. В саду у них.
П Е Т Р О В И Ч. А как ты туда попал?
Е Л Е С Я. Через забор, друг.
П Е Т Р О В И Ч. Шабаш! Пропала твоя голова.
Е Л Е С Я. Ох, не пугай, я и так пуганый.
П Е Т Р О В И Ч. Непоказанная дорога — вот что! Тут с их стороны большая придирка.
Е Л Е С Я. Придирка?
П Е Т Р О В И Ч. Но и с нашей крючок есть.
Эскиз костюма Петровича к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Е Л Е С Я. Какой, скажи, друг?
П Е Т Р О В И Ч. Ты держись за одно, что ногами ты стоял на общественной земле.
Е Л Е С Я. На общественной?
Эскиз декорации «Лавка Епишкина» к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Е Л Е С Я. Облегчение?
П Е Т Р О В И Ч. Большое.
Е Л Е С Я. Спасибо, приятель! Чай за мной.
Уходят в калитку. Анна Тихоновна и Настя сходят с крыльца.
Анна, Настя.
Н А С Т Я. Ах, тётенька, голубок! Вот бы поймать!
А Н Н А. Лови, коли тебе хочется. Дитя ты мое глупое, беда мне с тобой. Не с голубями тебе, а с людьми жить-то придётся.
Н А С Т Я. Улетел. (Снимает с головы небольшой бумажный платок.) Ах, этот платок, противный! Сокрушил он меня. Такой дрянной, такой неприличный, самый мещанский*.
А Н Н А. Что делать-то, Настя! Хорошо, что и такой есть. Как обойдёшься без платка!
Н А С Т Я. Да, правда. От стыда закрыться нечем.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1927 г. Художник А. А. Арапов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А. Ох, Настя, и я прежде стыдилась бедности, а потом и стыд прошел. Вот что я тебе расскажу: раз, как уж очень-то мы обеднели, подходит зима, — надеть мне нечего, а бегать в лавочку надо; добежать до лавочки, больше-то мне ходить некуда. Только, как хочешь, в одном лёгком платье по морозу, да в лавочке-то простоишь; прождёшь на холоду! Затрепала меня лихорадка. Вот где-то Михей Михеич и достал солдатскую шинель, старую-расстарую, и говорит мне: «Надень, Аннушка, как пойдёшь со двора! Что тебе дрогнуть!». Я и руками и ногами. Бегаю в одном платьишке. Побегу бегом, согреться не согреюсь, только задохнусь. Поневоле остановишься, сердце забьётся, дух захватит, а ветер-то тебя так и пронимает. Вот как-то зло меня взяло; что ж, думаю, пускай смеются, не замерзать же мне в самом деле, — взяла да и надела солдатскую шинель. Иду, народ посмеивается.
Н А С Т Я. Ах, это ужасно, ужасно!
А Н Н А. А мне нужды нет, замер совсем стыд-то. И чувствую я, что мне хорошо, руки не ноют, в груди тепло, — и так я полюбила эту шинель, как точно что живое какое. Не поверишь ты, а это правда. Точно вот, как я благодарность какую к ней чувствую, что она меня согрела.
Н А С Т Я. Что вы говорите, боже мой!
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Учебного театра Дальневосточного института искусств. 1972 г. Художник В. Г. Коршикова. Из фондов СПбГМТМИ.
А Н Н А. Вот тут-то я и увидела, что человеческому-то телу только нужно тепло, что теплу оно радо; а мантилийки* там да разные вырезки и выкройки только наша фантазия.
Н А С Т Я. Тетенька, ведь вы старуха, а я-то, я-то! Я ведь молода. Да я лучше... Господи!
А Н Н А. А вот погоди, нужда-то подойдет.
Н А С Т Я. Да подошла уж. Уж чего ещё! я последнее платье заложила, вот уж я в каком платке хожу. А давеча, тётенька, побежала я в ту улицу, где Модест Григорьич живет, хожу мимо его дома, думаю: «Неужто он меня совсем забыл!» Вот, думаю, как бы он увидел меня из окна или попался навстречу; а про платок-то и забыла. Да как вспомнила, что он на мне надет, нет уж, думаю, лучше сквозь землю провалиться, чем с Модестом Григорьичем встретиться. Оглянулась назад, а он тут и был; пустилась я чуть не бегом и ног под собой не слышу. Оглянусь, оглянусь, а он все за мной. Платок-то, платок-то, тётенька, жжет мне шею, хоть бы бросить его куда-нибудь. А потом взглянула на башмаки. Ах!
Н А С Т Я. Да, видела. Думала, что, бог знает, как обрадуюсь, а только испугалась да сконфузилась.
А Н Н А. Кто он такой, скажи ты мне!
Н А С Т Я. Да я не знаю.
А Н Н А. Вот хорошо! Хотела замуж идти, а за кого — не знаешь.
Н А С Т Я. Да он милый такой.
А Н Н А. Все ж таки хоть звание-то его знать надо.
Н А С Т Я. Как это? Вот который с портфелем все ходит.
А Н Н А. Чиновник?
Н А С Т Я. Так, кажется.
А Н Н А. И он хотел жениться на тебе?
Н А С Т Я. Да. Маменька крестная хотела приданое дать.
А Н Н А. Он тебя любит?
Н А С Т Я. Ох! Очень, очень любит.
А Н Н А. Ты почем это знаешь?
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А. Только про любовь?
Н А С Т Я. Да. У маменьки крестной ни о чем другом в доме и разговору не было. Только про любовь и говорили, — и гости все, и она сама, и дочери.
А Н Н А. Можно богатым-то про любовь разговаривать, им делать-то нечего.
Н А С Т Я. Ах, как жаль, что у меня денег нет.
А Н Н А. Ну, а если б были, что ж бы ты сделала?
Н А С Т Я. Вот что: наняла бы хорошенькую квартирку, маленькую, маленькую, только чистенькую; самоварчик завела бы, маленький, хорошенький. Вот зашел бы Модест Григорьич, стала бы я его чаем поить, сухарей, печенья купила бы.
А Н Н А. Ну, а дальше что?
Н А С Т Я. Дальше — ничего. Ах, тётенька, вы представить себе не можете, какое это наслаждение — принимать у себя любимого человека, а особенно наливать ему чай сладкий, хороший! Вот он пишет, что нынче же придет к нам. Что мне делать, уж я и не знаю.
А Н Н А. Помилуй, до гостей ли нам.
Н А С Т Я. Дяденька идёт.
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Анна и Настя быстро уходят в дом. Крутицкий проходит за ними, не останавливаясь.
Мигачёва выбегает из своей калитки, за ней выходят Елеся и Петрович. Фетинья выходит из лавки.
Мигачёва, Елеся, Петрович, Фетинья, потом Крутицкий, Анна, Настя.
Ф Е Т И Н Ь Я. Потерпи, узнаем. Куда торопиться-то!
М И Г А Ч Ё В А. Каково терпеть-то! Неужли он в самом деле деньги принес.
П Е Т Р О В И Ч. Кто ж его знает; человек темный, аред* как есть.
Е Л Е С Я. Алхимик*.
М И Г А Ч Ё В А (подбегая к окну). Бранятся что-то.
Выходят из дома Крутицкий, Анна, Настя.
Н А С Т Я. Нет, нет, ни за что! Лучше я с голоду умру, сейчас с голоду умру!
К Р У Т И Ц К И Й. Ну, умирай, умирай! Только уж на дядю не жалуйся! Тебе стыдно у богатых просить, стыдно? А не стыдно у дяди кусок хлеба отнимать? Я сам нищий. У нищего тебе отнимать не стыдно?
А Н Н А (берёт у Насти бумагу). Михей Михеич, побойся ты бога! Что ты с нами делаешь?
К Р У Т И Ц К И Й (Фетинье). Вот они какие! Вот они какие! Они глупые. Я им хлеб достал, хлопотал для них, а они упрямятся. Отец родной того для неё не сделает, а она бранится. Да вот, все меня бранят; а ведь я им... знаете что?
Ф Е Т И Н Ь Я. Что же за сокровище ты добыл?
К Р У Т И Ц К И Й. Да, сокровище. Верно ты говоришь, сокровище. Я им свидетельство достал на бедную невесту*. Вот я что! И священник подписал, и староста церковный подписал.
М И Г А Ч Ё В А. Ах, ах, ах!
К Р У Т И Ц К И Й. Пойдут по городу, по лавкам, что денег-то наберут! Какой доход! Счастье ведь это, счастье!
Ф Е Т И Н Ь Я. Да, счастье... на мосту с чашкой.
Эскиз костюма Крутицкого к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А (подавая бумагу). Да на что вам? Ведь вы читать не умеете.
М И Г А Ч Ё В А. Все-таки интересно, помилуйте! (Рассматривая бумагу.) Ах, ах! Ну, вот, уж чего вам лучше!
П Е Т Р О В И Ч. Постой ты! Подай сюда! (Берёт бумагу.) Что ты смыслишь! (Просматривает бумагу, потом щелкает по ней пальцем.) Верно! Ничего, идите смело! По этой бумаге ходите смело. (Отдаёт Анне бумагу.)
Н А С Т Я. Что ж, очень это стыдно?
М И Г А Ч Ё В А. Да таки порядочно. Как начнут страмить, так только держись, особливо приказчики.
Е Л Е С Я (смеётся). Приказчики? Приказчики проберут.
Н А С Т Я. А много денег собрать можно?
М И Г А Ч Ё В А. Счастьем ведь это. Кто рублик даст, кто просто поклонится да рукой махнет, значит — проходи мимо; кто насмеется вволю; а добрые люди попадаются — и по десяти и по двадцати рублей дают.
Н А С Т Я. Тетенька, мне очень нужны деньги.
Ф Е Т И Н Ь Я. Ступайте! Кому ж не мило даром-то деньги брать! Случалось, что рублей и по сту набирали, особенно если девушка повидней да на всякий разговор нестыдлива.
К Р У Т И Ц К И Й. Какой доход! Какие деньги! Вот что я вам! Вот что!
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А (тихо Насте). Ну, ничего! Ну, не плачь! Вот можно будет...
Крутицкий прислушивается.
...платье выкупить и платочек купить хорошенький.
К Р У Т И Ц К И Й (отводя Анну к стороне). Что ты, безумная! Что ты говоришь! Какие платочки? Еще не видя денег, да уж мотать задумала? Мотовка, мотовка! Ты ей и не показывай, что тебе дадут, ты все мне неси! И боже тебя сохрани!
А Н Н А. Она, благородная девушка, за деньги-то такой стыд принимать будет, а мы у нее их отнимем.
К Р У Т И Ц К И Й. Что ее жалеть-то! не родная дочь. А ты, что покрупней-то, и зажми в руке-то, и зажми! Жаль тебе её? О, мотовка! (Злобно.) Анна, если я узнаю, что у тебя были в руках большие деньги, да ты их из рук выпустила...
А Н Н А. Что ты при людях-то, Михей Михеич!
К Р У Т И Ц К И Й. В петлю тебя, в петлю!
Ф Е Т И Н Ь Я. Вот вы бы и шли; самое время теперь, все купцы в городе.
А Н Н А. Пойдем, Настенька.
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Сахалинского областного драматического театра им. А. П. Чехова. 1948 г. Художник М. Н. Волохов. Из фондов Сахалинского областного краеведческого музея.
М И Г А Ч Ё В А. Да постойте! Как вы пойдете? На все нужно порядок знать. Вы, Анна Тихоновна, вперед идите; а вы, Настенька, так шага три сзади, так и идите. Платочком-то поприкройтесь для скромности. А если кто захочет на вас полюбопытствовать, поманит вас, вы и подойдите и платочек откройте. Ну, идите в добрый час.
Ф Е Т И Н Ь Я. Постойте! Как вы бумагу-то держите? Так ведь нехорошо. Все ведь это надо знать, коли уж пошли за таким делом. Надо в чистый платок завернуть. Нет у вас? Вот возьмите мой, только назад принесите, а то вы, пожалуй... (Заёертывает бумагу в платок.) Да вот так, против груди и держите! (Отдаёт бумагу.) Вот так, вот! Ну, и ступайте! Дай бог счастливо.
Анна и Настя медленно уходят.
М И Г А Ч Ё В А (Елесе). Елеся, Елеся, погляди! Ведут её, бедную, как овечку. Ах, как интересно!
Эскиз костюмов к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Драматического театра им. А. Н. Островского (Кострома). 1983 г. Художник М. Ф. Яхилевич. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Третья гильдия — капитал от 500 рублей. Купцы могли заниматься мелочной торговлей, содержать трактиры, постоялые дворы, заниматься ремеслом. Они не освобождались от телесных наказаний. В 1863 году третья гильдия была упразднена, а её члены были переведены в мещанство. Истукарий Лупыч Епишкин — «купцом-лавочником», что относилось к сфере деятельности купцов третьей гильдии. Семья Епишкина принадлежала к третьей гильдии, а Лариса как его дочь имела соответствующий социальный статус.