НЕ БЫЛО НИ ГРОША,
ДА ВДРУГ АЛТЫН
солидная личность.
Декорация та же. Летние сумерки.
Выходят: Елеся из своей калитки с кистью и ведром краски, Петрович из лавки.
Е Л Е С Я. За мастерство, друг. Не так живи, как хочется, а как люди приказывают.
П Е Т Р О В И Ч. А тебе как хочется?
Е Л Е С Я. Чего лучше не бывает, вот как.
Е Л Е С Я. Ещё какой мировой-то! Жених, брат, я. Вот пословица-то: не родись умён, не родись пригож, а родись счастлив.
П Е Т Р О В И Ч. На грех-то, говорят, и из палки выстрелишь.
Е Л Е С Я. Именно, брат. Не надеялся, нечего сказать.
П Е Т Р О В И Ч. Чудеса!
Е Л Е С Я. Вот поди ж ты.
П Е Т Р О В И Ч. На баб-то дивиться нечего, на них куричья слепота бывает, а как же это сам-то! Он тебя не в первый раз видит; дарование и образование твое ему известны.
Е Л Е С Я. Сам ничего, сам меня любит. Знаешь за что? У тебя, говорит, характер хорош, легок; если тебя когда счётами по затылку, ты не обидишься.
П Е Т Р О В И Ч. Что тут обидного?
Е Л Е С Я. Само собой. Русская пословица: за тычком не гонись! Так-то, Петрович, за тычком не гонись!
П Е Т Р О В И Ч. Верно твое слово. Да и нечему дивиться, что, не доглядя, тебя за человека приняли; ты вот чему подивись!
Е Л Е С Я. Чему, друг?
Эскиз костюма Петровича к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Входит Крутицкий, останавливается у своего крыльца и прислушивается.
П Е Т Р О В И Ч. Я вчера Михея видел в совете опекунском*.
Е Л Е С Я. На подъезде с нищими? У него, гляди, там место откуплено.
П Е Т Р О В И Ч. То-то нет. В зале стоит у окошечка. Кладёт ли он, вынимает ли, уж не рассмотрел, а в руках у него деньги видел.
Е Л Е С Я. Он ли, полно?
П Е Т Р О В И Ч. Верно. А и то сказать, и удивляться-то нечего! Сколько лет он процентщиком-то был!
Е Л Е С Я. Слышали мы, брат, слышали; да что ж у него денег-то не видать?
П Е Т Р О В И Ч. Увидишь ты, как же! Ишь ты у него решётка-то какая крепкая. Кабы денег не было, зачем бы ему за железной решёткой жить.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра К. Н. Незлобина (Москва). 1910 г. Художник Г. П. Крымов. Из фондов Государственной Третьяковской галереи.
Е Л Е С Я. Значит, свою осторожность наблюдает?
П Е Т Р О В И Ч. Наблюдает. У него, говорят, и дверь-то внутри железная, двумя замками запирается. Только нет таких замков, Елеся, которых бы отпереть нельзя было. Ключ не подойдет, так разрыв-трава* есть на то.
Е Л Е С Я. Да и надо этих процентщиков грабить, братец ты мой, потому не пей чужую кровь.
П Е Т Р О В И Ч. Да и не забывают их: это грех сказать. Что ни послышишь, того убили, другого ограбили.
Е Л Е С Я. Все ж таки, брат, лучше, ничем честных людей.
П Е Т Р О В И Ч. Ну, друг, у воров этого расчета нет. Вор ворует, где ему ловчее, а конечно, и того не забывает, что у процентщика сразу много зацепить можно. Про Михея, должно быть, наши мастера еще не знают, а прослышат, так не миновать и ему. Да уж, кажется, своими бы руками помог, так я на него зол.
Е Л Е С Я. За что, про что?
П Е Т Р О В И Ч. Есть тому причина. Еще когда он служил, так попался я по одному казусному делу, по прикосновенности*. Человек я тогда был состоятельный, дела вёл большие, конкурсами* занимался. Не Петровичем меня звали-то, а Иваном Петровичем Самохваловым.
Е Л Е С Я. Ну, и что же, друг единственный?
П Е Т Р О В И Ч. Ну, и спрятал он меня в каменный мешок, что острогом* зовут. Томил, томил, сосал, сосал деньги-то, да тогда только погулять-то выпустил, когда всего нaбело отчистил. В одном сертуке пустил. Век я ему не забуду. (Уходит в калитку.)
Михеич подходит к Елесе.
Е Л Е С Я. Михею Михеичу наше почтение!
К Р У Т И Ц К И Й. Здравствуй, Елеся! А я вот целый день бродил; обещали мне помочь на бедность, да ничего не дали, так целый день даром и проходил.
Е Л Е С Я. А я так слышал, что вас поздравить надо с получением, с большим получением.
К Р У Т И Ц К И Й (машет руками). Что ты закричал! Что ты закричал! Эх, Елеся! Ну, кто услышит, и убьют меня. Убить-то убьют, а найдут у меня грош; старичка за грош и убьют, даром душу и загубят. Тебе кто сказал (тихо), что я деньги получил?
Е Л Е С Я. Петрович сказал.
Эскиз костюма Крутицкого к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра К. Н. Незлобина (Москва). 1910 г. Художник А. А. Арапов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Т И Ц К И Й. Хороший человек Петрович, я его люблю. Ты ему скажи, что я его люблю. Только он ошибся.
Е Л Е С Я. Да нечто я ему верю!
К Р У Т И Ц К И Й. Ошибся он; долго ль ошибиться! Дельный человек этот Петрович, дельный.
Е Л Е С Я. Еще какой делец-то! По судам ходит, дела охлопатывает.
К Р У Т И Ц К И Й. Да, да.
Е Л Е С Я. Пачпорта* пишет.
К Р У Т И Ц К И Й. Да, да... А кому он их пишет?
Е Л Е С Я. Стало быть, кому нужно. Правой рукой пишет, левой руки прикладывает*.
К Р У Т И Ц К И Й. Хорошее занятие, доходное. Хороший человек Петрович, дельный... А воров он знает?
Е Л Е С Я. Первый друг им всем. Вот здесь в лавочке по ночам пачпортами и торгует. У него и печати всякие есть.
К Р У Т И Ц К И Й. И жилец он исправный, на квартире его держать хорошо.
Е Л Е С Я. Что ж его не держать! За квартиру платит. Скоро нас тут, Михей Михеич, одна компания будет, потому меня лавочник в зятья берёт.
Эскиз костюма Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра К. Н. Незлобина (Москва). 1910 г. Художник А. А. Арапов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Т И Ц К И Й. Хорошая компания, хорошая. Все вы хорошие люди. А я вот нынче, Елеся, гривенничек было потерял. Как испугался! Потерять всего хуже; украдут, все-таки не сам виноват, все легче.
Эскиз костюмов Крутицкого и Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра имени Моссовета. 1997 г. Художник О. Поликарпова.
Е Л Е С Я. Зато найти весело, Михей Михеич. Вот кабы...
К Р У Т И Ц К И Й. Кому счастье, Елеся. А нам нет счастья; бедному Кузиньке бедная и песенка. Терять — терял, а находить — не находил. Очень страшно — потерять, очень! Я вот гривенничек-то засунул в жилетку, да и забыл; вдруг хватился, нет. Ну, потерял... Задрожал весь, руки, ноги затряслись, — шарю, шарю, — карманов-то не найду. Ну, потерял... одно в уме, что потерял. Еще хуже это; чем бы искать, а тут тоска. Присел, поплакал, — успокоился немножко; стал опять искать, а он тут, ну и радость.
Е Л Е С Я. Да, Михей Михеич, нашему брату и гривенник деньги. Деньги вода, Михей Михеич, так сквозь пальцы и плывут. Денежка-то без ног, а весь свет обойдет.
К Р У Т И Ц К И Й. Бегают денежки, шибко бегают. Безумия в мире много, оттого они и бегают. Кто умен-то, тот ловит их да в тюрьму.
Е Л Е С Я. Хитро ловить-то их; это не то, что чижей, не скоро поймаешь.
К Р У Т И Ц К И Й. Не скоро поймаешь, не скоро. (Отходит к своему крыльцу.)
Е Л Е С Я (начинает красить загородку своего сада).
Чижик-пыжик у ворот,
Воробушек маленький.
Эскиз костюма Крутицкого к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Т И Ц К И Й. Ай, ай, ай! Что я слышал-то, что я слышал! Что затевают! Что затевают! Вот она, жизнь-то наша! Убить сбираются, ограбить! Уберёг меня бог, уберёг. А я вот услыхал, ну и спрячусь, сам-то и цел буду. Ну, и пусть их приходят, пусть замки ломают. Приходите, приходите! Милости просим! Немного найдёте. Мы и дверей не запрем! Хорошо бы их всех, как в ловушку, а потом кнутиком. Иголочку бы с ниточкой мне поискать. Ну, да еще поспею. Приводи гостей, Петрович, приводи! А я пока вот в полицию схожу. (Уходит.)
Выходит из калитки Лариса.
Елеся, Лариса, потом Фетинья, Мигачёва.
Е Л Е С Я.. Умыться-то недолго; да ведь сколько ни умывайся, белей воды не будешь. Медведь и не умывается, да здоров живет.
Л А Р И С А. Вы, пожалуй, и на крышу влезете.
Е Л Е С Я. Что ж, Москву видней-с.
Л А Р И С А. Но когда же вы мной заниматься будете? К вам и подойти нельзя.
Е Л Е С Я. Ничего-с, я со всякой осторожностью. Пожалуйте, здесь довольно свободно разговаривать можно.
Лариса подходит к нему. Выходят из калитки Фетинья и Мигачёва.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Драматического театра группы Советских войск (Германия). 1952 г. Художник С. Я. Лагутин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М И Г А Ч Ё В А. Вы такая умная, такая умная, что уж я и руки врозь.
Е Л Е С Я (Ларисе). Однако наши старушки разговорцу-то себе прибавили.
Л А Р И С А. Одно для них развлечение, потому как они ко всему в жизни довольно бесчувственны.
М И Г А Ч Ё В А. Бог одарил.
Ф Е Т И Н Ь Я. Потому я женщина учёная.
М И Г А Ч Ё В А. Уж одно при одном.
Ф Е Т И Н Ь Я. Я женщина учёная, очень учёная.
М И Г А Ч Ё В А. Другие б и рады, да негде им этого ученья взять.
Ф Е Т И Н Ь Я. Моему ученью ты не обрадуешься: я себе всё ученье видела от супруга.
М И Г А Ч Ё В А. От супруга? Скажите!
Ф Е Т И Н Ь Я. Да, от супруга. Ты спроси только, чем я не бита. И кочергой бита, и поленом бита, и об печку бита, только печкой не бита.
М И Г А Ч Ё В А. Однако же...
Ф Е Т И Н Ь Я. Первая мне наука была за мои чувствы, что чувствительна я до всего и сейчас в слезы. Вторая за характер.
М И Г А Ч Ё В А. Что ж, ваш характер очень даже лёгкий.
Ф Е Т И Н Ь Я. Не скажи ты этого, не скажи! Женщина я добрая, точно... и если б не мой вздорный характер, дурацкий, что готова я до ножей из всякой малости, кажется, давно бы я была святая.
М И Г А Ч Ё В А. Вспыльчивы?
Эскиз костюма Ларисы к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М И Г А Ч Ё В А (Елесе). Что ты носишься с ведром-то, слоны-то продаёшь! Красил бы поскорее, да и к стороне. Наговориться-то после успеете.
Л А Р И С А (Елесе). Оставьте эти слова безо внимания.
Е Л Е С Я. Любовь, маменька.
М И Г А Ч Ё В А. Ну, любовь! Ты дело-то отделай сначала!
Е Л Е С Я. Я, маменька, живо!
М И Г А Ч Ё В А. Да ты старательней!
Е Л Е С Я. Что тут! Не живопись какая! Я, маменька, сразу, я вот как. (Поёт.) Танцуй, Матвей*. (Красит машинально, переговариваясь и пересмеиваясь с Ларисой.)
Ф Е Т И Н Ь Я (садясь на скамью у калитки). И сама я не похвалю свой характер; из-за малости, вот из-за малости, готова я съесть человека. Приятна ты мне, а задень меня чем-нибудь... Присесть, устала. (Садится на скамью подле загородки.)
М И Г А Ч Ё В А. Ах, вы поосторожней! Тут...
Е Л Е С Я (одной рукой обнимает Ларису, другой красит, не глядя). Танцуй, Матвей. (Задевает Фетинью кистью по лицу.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Уах! Батюшки! Что это такое?
Е Л Е С Я. Не жалей лаптей. (Задевает еще.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Ай!
М И Г А Ч Ё В А. Разбойник, что ты делаешь! Что сделал, погляди!
Эскиз костюма Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М И Г А Ч Ё В А (Фетинье). Матушка, Фетинья Мироновна, утритесь! (Хочет утереть её.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Не тронь, не тронь! Вотрёшь, хуже будет, внутрь войдет. Ах!
М И Г А Ч Ё В А. Матушка, умойтесь подите! Ручки, ножки буду целовать.
Ф Е Т И Н Ь Я. Нет! Вы будете красить, а я умывайся. Тебе хочется, чтобы знаку-то не было. Нет! Не хочу, не хочу. По всей Москве так пойду, пусть люди смотрят.
М И Г А Ч Ё В А. Матушка, припадаем к стопам твоим! Умойся!
Ф Е Т И Н Ь Я. Нет, по улицам пойду, по всем переулкам пойду. Вот призрели нищих, а они на-ко что! Поняла я тебя теперь, очень хорошо поняла!
М И Г А Ч Ё В А. Да я-то чем же...
Ф Е Т И Н Ь Я (Елесе). Ты не то что в наш сад, и мимо-то не ходи, а то собак выпущу! ( Мигачёвой.) Поняла я тебя теперь довольно хорошо. Вот вы что, заместо благодарности. Да чтоб я забыла, да, кажется, ни в жизнь. (Ларисе.) Иди, говорят! Аль того ж дожидаешься? Поводись с нищими-то, от них все станется. Окна-то на вашу сторону заколотить велю.
Л А Р И С А. Да пойдемте, будет вам маскарад-то представлять. (Уходит.)
Ф Е Т И Н Ь Я. Вот еще выкормила чаду на свою голову. (Уходя.) Не забуду я вам обиды! До суда дойду. (Уходит.)
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Мигачёва и Елеся.
М И Г А Ч Ё В А (плача). Все ты, разбойник, нарушил, все ты нарушил.
Е Л Е С Я. Вешайте! одно слово, вешайте! Удавить меня теперь одно средство!
М И Г А Ч Ё В А. Что мне проку вешать-то тебя, что проку? Ну, удавлю я тебя, ну, удавлю, да что толку-то будет? Отвечай ты мне, что толку-то, отвечай! Ну, не злодей ты для своей матери?
Е Л Е С Я. Я, маменька, злодей. Я злодей. Теперь я сам вижу, что я злодей.
М И Г А Ч Ё В А. И не кажись ты мне на глаза отныне и до века! И к воротам ты не подходи! Хоть бы ты провалился куда, развязал бы мою голову. Нет вот на человека пропасти!
Е Л Е С Я. А вдруг от слова-то станется!
М И Г А Ч Ё В А. Что еще с тобой станется, погубитель?
Е Л Е С Я. Прочитаете в «Полицейских ведомостях».
М И Г А Ч Ё В А. Отвяжись ты с своими ведомостями! Провались ты и с ведомостями вместе! Не расстроивай ты меня больше! И так мне слез своих не проплакать. Вот тебе и счастье! Словно во сне видела. У, варвар! (Уходит.)
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1917 г. Художник Б. М. Кустодиев. Из фондов СПбГМТМИ.
Выходит Петрович.
Елеся и Петрович.
Е Л Е С Я. Петрович, погибаю.
П Е Т Р О В И Ч. Опять?
Е Л Е С Я. Ещё хуже.
П Е Т Р О В И Ч. Иль уголовщина?
П Е Т Р О В И Ч. Каким колером?
Е Л Е С Я. Да все одно.
П Е Т Р О В И Ч. Нет, брат, разница.
Е Л Е С Я. Сажей, друг.
П Е Т Р О В И Ч. Худо!
Е Л Е С Я. Голландской.
П Е Т Р О В И Ч. Еще хуже. Ну, плохо твое дело! Ты бы лучше в какую-нибудь другую.
Е Л Е С Я. Почему так, скажи, братец?
П Е Т Р О В И Ч. Тут вот какой крючок! Окрась ты её в зеленую или в синюю: можно сказать, что без умыслу. А сажа! Что такое сажа? Её и в лавках-то не для краски, а больше для насмешки держат. Тут умысел твой видимый.
Е Л Е С Я. Ответ велик?
П Е Т Р О В И Ч. Велик. Что муж в гильдию платит, так за жену вдвое заплатишь, а кабы дочь окрасил, так вчетверо.
Е Л Е С Я. Прощай, друг! Не скоро увидимся.
П Е Т Р О В И Ч. Куда ты?
Е Л Е С Я. Скитаться. (Убегает.)
Эскиз костюма Елеси к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского драматического театра им. Н. В. Гоголя. 1984 г. Художник Е. М. Сокольская. Из фондов им. А. А. Бахрушина.
Петрович входит в лавку. Из дома выходят Анна и Настя.
Анна, Настя, потом Баклушин.
А Н Н А. Он теперь, того гляди, придёт, коль не обманет. Помни всё, что я тебе говорила. Так прямо ему и режь. Об чём ты, дурочка, плачешь? Ведь уж все равно, долго он ходить к тебе не станет, скорехонько ему надоест, сам он тебя бросит. Тогда хуже заплачешь, да еще слава дурная пойдет. А тебе славу свою надо беречь, у тебя только ведь и богатства-то. Вон он, кажется, идёт. Смотри же, будь поумнее! Богатым девушкам можно быть глупыми, а бедной девушке ума терять нельзя, а то пропадёшь. (Уходит.)
Входит Баклушин.
Н А С Т Я. Ах, это вы!
Б А К Л У Ш И Н. Да, я. Видите, как я держу слово.
Н А С Т Я. Напрасно беспокоились. У вас, должно быть, времени некуда девать.
Б А К Л У Ш И Н. Чтоб видеть вас, я всегда найду время.
Н А С Т Я. Неужели? А лучше бы вы не ходили, оставили меня в покое.
Б А К Л У Ш И Н. Что так? Что с вами?
Н А С Т Я. Мне некогда занимать вас разговорами; я бедная девушка, мне нужно работать. Вы такой щеголь, вы любите одеваться хорошо, а хотите, чтоб я встречала вас в этом платье и не стыдилась! За что вы меня мучите? С меня довольно и того, что я каждый день плачу, когда надеваю это рубище. Вы одеты вон как хорошо, а я — на что это похоже.
Б А К Л У Ш И Н. Ах, какое вы бедное существо!
Н А С Т Я. Ну, вот бедная, так мне и нечего разговаривать с вами, а надо работать.
Б А К Л У Ш И Н. Ну, одну минуточку.
Н А С Т Я. Да что минуточку! Вот мне завтра опять идти в город, у купцов просить.
Б А К Л У Ш И Н. Что вы, что вы! Послушайте! Вам нельзя оставаться в этом положении.
Н А С Т Я. Я знаю, что нельзя; я и не останусь.
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Камерного театра (Москва). 1940-е гг. Художник Е. В. Конорова. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Н А С Т Я. Да вам что за дело. Вот были давеча деньги, истратила вот задаром...
Б А К Л У Ш И Н. Вы меня пугаете.
Н А С Т Я. Хоть бы какие-нибудь деньжонки, а то ничего! Как это! Ни платья, ничего...
Б А К Л У Ш И Н. Мне страшно за вас. Вы в опасности.
Н А С Т Я. Ну, что ж такое! Туда мне и дорога. Никому меня не жалко; никто меня не любит. Как это, ни башмаков, ничего...
Б А К Л У Ш И Н. Как бы мне хотелось помочь вам!
Н А С Т Я. Ну, так что ж, за чем же дело стало?
Б А К Л У Ш И Н. Но как помочь, как?
Н А С Т Я. Дайте мне тысячу рублей ассигнациями.
Б А К Л У Ш И Н. Не меньше?
Н А С Т Я. Не меньше. Мне так нужно.
Б А К Л У Ш И Н. Но отчего же непременно тысячу, отчего не больше? Вам это слово нечаянно попало на язык, вот вы и говорите.
Н А С Т Я. Вы думаете? Как же! Нет, нет, уж я знаю. Вот если не дадите тысячу рублей, ну, и...
Б А К Л У Ш И Н. Ну, и что же?
Эскиз костюма Насти к спектаклю Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов им. А. А. Бахрушина.
Н А С Т Я. Ну, и разговаривать вам со мной, и видеть меня нельзя.
Б А К Л У Ш И Н. А если дам?
Н А С Т Я. Тогда пожалуйте к нам, когда вам угодно. Да что, Модест Григорьич, ведь у вас нет, так нечего и говорить.
Б А К Л У Ш И Н. И очень жалко, что нет.
Н А С Т Я. И я жалею, да уж делать нечего.
Б А К Л У Ш И Н. Скажите, кто вас научил так разговаривать?
Н А С Т Я. Что вы меня все ещё за дуру считаете! Нет, уж извините! Да что мне разговаривать! мне некогда, меня тётенька забранит.
Б А К Л У Ш И Н. За что?
Н А С Т Я. Что я не работаю. Хорошо разве тут с вами под забором-то стоять! Вам хочется, чтоб про меня дурная слава пошла?
Б А К Л У Ш И Н. Ну, бог с вами! Прощайте! будьте счастливы!
Н А С Т Я. Покорно вас благодарю. А что ж, вы давеча обещали подумать-то? Подумали вы?
Б А К Л У Ш И Н. Извините! Обстоятельства такие, просто самому хоть в петлю.
Н А С Т Я. Я так и знала. Ну, прощайте!
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Баклушин медленно удаляется.
Что тётенька со мной сделала! Вот уж я теперь совсем одна в божьем мире. И точно вот, как я бросилась в море, а плавать не умею. (Входит на крыльцо и кланяется Баклушину, который стоит у лавки.)
Входит Разновесов и осматривается. На крыльцо выходит Анна.
Анна, Настя, Разновесов, вдали Баклушин.
Н А С Т Я. Тётенька, куда вы?
А Н Н А. Погляди, кто пришел-то! Встретить надо.
Н А С Т Я. Вот он! Ах! Что же, что же вы скажете?
А Н Н А. Что же мне говорить, Настенька? Я могу только попросить его, чтоб он не обижал тебя.
Н А С Т Я. Да за что ж меня обижать! Я ведь беззащитна, совсем беззащитна.
Анна подходит к Разновесову. Настя стоит на крыльце в оцепенении.
Р А З Н О В Е С О В (кланяется). Пожалуйте сюда к сторонке!
А Н Н А. Вы бы в комнату пожаловали, посмотрели, как мы живем.
Р А З Н О В Е С О В. Нет, уж вы нас извините-с! Этот самый ваш домик-с? Плох-с. Отсюда вижу.
А Н Н А. Да что ж хорошего на улице...
Р А З Н О В Е С О В. Нет, уж извините-с! Мы тоже осторожность свою знаем. Не знавши-то, да в семейный дом неловко, — бывали примеры.
А Н Н А. Хоть убейте, не пойму.
Р А З Н О В Е С О В. Меня тоже, так как слабости наши многим известны, записочкой пригласили в один дом.
А Н Н А. Ну, так что же-с?
Р А З Н О В Е С О В. Ну, только что взошёл, ту ж секунду расписку в пятьсот целковых* и взяли. Можно и здесь; разговор не велик. Пожалуйте сюда, к сторонке. (Отходит к стороне и говорит с Анной тихо.)
Баклушин подходит к Насте.
Б А К Л У Ш И Н. Что это за господин?
Эскиз костюма Разновесова к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Р А З Н О В Е С О В (Анне). Уж это само собой-с, из рук в руки. И насчет вас мы тоже этот порядок знаем; вы не беспокойтесь! Ситчику темненького, а когда и шерстяной материи, недорогой; нынче эта фабрикация* в ходу.
А Н Н А. Покорно вас благодарю.
Р А З Н О В Е С О В. Насчет скромности оченно нам желательно, чтоб разговору этого меньше.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Р А З Н О В Е С О В. Так-с, правду изволите говорить. А от нас уж разговору не будет, потому мы тоже опасность имеем от супруги, так как наша супруга, при всей их бестолковости, очень горячий характер имеют-с.
А Н Н А. Уж вы поберегите.
Р А З Н О В Е С О В. Само собою-с. Дебошу от нас не ожидайте. У других это точно, что дебоширство на первом плане, потому в том вся их жизнь проходит, а мы совсем на другом положении основаны. Конечно, иногда, с приятелями...
Р А З Н О В Е С О В. Ничего-с, сударыня, нельзя же. Иногда с обеда-с какого немножко навеселе: куда ж деться! А, впрочем, деликатно.
А Н Н А. Знаю я вашу деликатность-то. Кто и видывал-то вас вдоволь, и тому глядеть на вас сердце мрёт, а кто не видывал-то, подумайте! Да, кажется... Боже вас сохрани!
Р А З Н О В Е С О В. Однако ж мы себя ничем не доказали с дурной стороны.
А Н Н А (горячо). Да если вы её обидите, я с вами жива не расстанусь. Варваром надо быть, зверем, а не человеком.
Р А З Н О В Е С О В. Почему же так вы не верите нашей солидности?
А Н Н А. За нее я, господи боже мой, я вас со свету сживу.
Р А З Н О В Е С О В. Мы, признаться сказать, при вашей бедности, от вас таких претензиев не ждали. А коль скоро вы, ещё не видя от нас ничего, ни худого, ни доброго... Так мы лучше всё это дело оставим. Потому что ежели кляузы...
А Н Н А. Какие кляузы! А жаль мне её, бедную. (Плачет.)
Н А С Т Я (выглядывая из двери, Баклушину). Что, ушёл? Ушёл?
А Н Н А. Извините вы меня! У меня сердце поворачивается, ведь она сирота круглая. (Падает на колени.) Батюшко, отец родной! Ведь она голубка чистая! Грех вам будет её обидеть!
Эскиз костюма Разновесова к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Баклушин подходит.
Дайте мне ножик! Дайте мне ножик!
Б А К Л У Ш И Н. Что вы, что вы! Успокойтесь!
А Н Н А (рыдая). Не погубите, вас бог накажет.
Р А З Н О В Е С О В (поднимая Анну). Что вы, помилуйте! Нешто мы не понимаем? Тоже чувствы имеем. Будьте без сумления. Так уж завтрешнего числа пусть и перебираются, куда я сказал. На углу большой трущобы и малого захолустья. Изволите знать?
А Н Н А. Хорошо-с. Знаю.
Р А З Н О В Е С О В. Прямо на все готовое-с. Прощенья просим.
А Н Н А. Прощайте!
Разновесов уходит.
Н А С Т Я (бросаясь к тётке). Тётенька!
А Н Н А. Ну, Настенька, не вини меня ни перед богом, ни перед людями.
Н А С Т Я. Нет, нет, за что же! Я сама. Я одна виновата, я, я, несчастная.
Эскиз костюма Разновесова к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1973 г. Художник С. М. Бархин. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Н А С Т Я. Оставьте, меня! Уж теперь, как бы я вас ни любила, я для вас навек чужая. Я куплена!
Б А К Л У Ш И Н (растроганный). Ах, боже мой, что вы делаете!
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального театра Советской армии (Москва). 1953 г. Художник А. Б. Матвеев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А (плача). Успокойся, мой друг, успокойся.
Н А С Т Я (бросаясь на колени с поднятыми руками). Господи, ничего я не прошу у тебя! Одной смерти, только одной смерти!
Танцуй, Матвей,
Не жалей лаптей:
Батька лыка надерёт —
Лапти новые сплетёт.