А. Н. Островский

ГРОЗА

драма в 5 действиях

Действующие лица:

Савёл Прокофьевич Дикой,
купец, значительное лицо в городе
Борис Григорьевич,
племянник его, молодой человек, порядочно образованный
Марфа Игнатьевна Кабанова (Кабаниха),
богатая купчиха, вдова
Тихон Иваныч
Кабанов,
её сын
Катерина Кабанова,
жена его
Варвара,
сестра Тихона
Кулигин,
мещанин, часовщик-самоучка, отыскивающий перпетуум-мобиле
Ваня Кудряш,
молодой человек, конторщик* Дикого
Феклуша,
странница
Барыня с двумя лакеями,
старуха 70-ти лет, полусумасшедшая
Шапкин,
мещанин
Глаша,
девка в доме Кабановой

Городские жители обоего пола:

Житель
города Калинова
Житель
города Калинова
Жительница
города Калинова
Житель
города Калинова

Действие происходит в городе Калинове*, на берегу Волги, летом.

Между 3-м и 4-м действиями проходит 10 дней.*

Действие первое

Общественный сад на высоком берегу Волги; за Волгой сельский вид. На сцене две скамейки и несколько кустов.

Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Драматического театра Балтийского флота (Кронштадт). 1950 г. Художник Е. П. Якунина. Из фондов СПбГМТМИ.

Явление первое
Кулигин сидит на скамье и смотрит за реку.
Кудряш и Шапкин прогуливаются.
К У Л И Г И Н (поёт). «Среди долины ровныя, на гладкой высоте...»* (Перестаёт петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу.

К У Д Р Я Ш. А что?

К У Л И Г И Н. Вид необыкновенный! Красота! Душа радуется.

К У Д Р Я Ш. Нешто́!

К У Л И Г И Н. Восторг! А ты: «нешто́!» Пригляделись вы, либо не понимаете, какая красота в природе разлита.

К У Д Р Я Ш. Ну, да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик*, химик*!

К У Л И Г И Н. Механик, самоучка-механик.

К У Д Р Я Ш. Всё одно.

Молчание.


К У Л И Г И Н (показывая в сторону). Посмотри-ка, брат Кудряш, кто это там так руками размахивает?

К У Д Р Я Ш. Это? Это — Дико́й племянника ругает.

К У Л И Г И Н. Нашёл место!


Эскиз костюма Кулигина к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К У Д Р Я Ш. Ему везде место. Боится, что ль, он кого! Достался ему на жертву Борис Григорьич, вот он на нём и ездит.

Ш А П К И Н. Уж такого-то ругателя, как у нас Савёл Прокофьич, поискать ещё! Ни за что человека оборвёт.

К У Д Р Я Ш. Пронзительный мужик!

Ш А П К И Н. Хороша тоже и Кабаниха.

К У Д Р Я Ш. Ну, да та хоть, по крайности, всё под видом благочестия, а этот как с цепи сорвался!


Ш А П К И Н. Унять-то его некому, вот он и воюет!

К У Д Р Я Ш. Мало у нас парней-то на мою стать, а то бы мы его озорничать-то отучили.

Ш А П К И Н. А что бы вы сделали?

К У Д Р Я Ш. Постращали бы хорошенько.

Ш А П К И Н. Как это?


К У Д Р Я Ш. Вчетвером этак, впятером в переулке где-нибудь поговорили бы с ним с глазу на глаз, так он бы шёлковый сделался. А про нашу науку-то и не пикнул бы никому, только бы ходил да оглядывался.

Ш А П К И Н. Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать*.

Эскиз костюма Кудряша к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К У Д Р Я Ш. Хотел, да не отдал, так это все одно, что ничего. Не отдаст он меня: он чует носом-то своим, что я свою голову дёшево не продам. Это он вам страшен-то, а я с ним разговаривать умею.

Ш А П К И Н. Ой ли?

К У Д Р Я Ш. Что тут: ой ли! Я грубиян считаюсь; за что ж он меня держит? Стало быть, я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь, а пущай же он меня боится.

Ш А П К И Н. Уж будто он тебя и не ругает?

К У Д Р Я Ш. Как не ругать! Он без этого дышать не может. Да не спускаю и я: он — слово, а я — десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я перед ним рабствовать не стану.


К У Л И Г И Н. С него, что ль, пример брать! Лучше уж стерпеть.

К У Д Р Я Ш. Ну, вот, коль ты умён, так ты его прежде учливости-то* выучи, да потом и нас учи! Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной нет.

Ш А П К И Н. А то что бы?

К У Д Р Я Ш. Я б его уважил. Больно лих я на девок-то!

Проходят Дикой и Борис, Кулигин снимает шапку.


Ш А П К И Н (Кудряшу). Отойдем к сторонке: ещё привяжется, пожалуй.


Отходят.


Эскиз костюма Шапкина к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Явление второе
Те же, Дико́й и Борис.

Д И К О Й. Баклуши ты, что ль, бить сюда приехал?! Дармоед! Пропади ты пропадом!


Б О Р И С. Праздник; что дома-то делать!


Д И К О Й. Найдешь дело, коль захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей мне навстречу попадаться»; тебе всё неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты, проклятый! Что ты, как столб, стоишь-то? Тебе говорят аль нет?


Б О Р И С. Я и слушаю, что ж мне делать ещё!


Д И К О Й (посмотрев на Бориса). Провались ты! Я с тобой и говорить-то не хочу, с езуитом*. (Уходя.) Вот навязался! (Плюёт и уходит.)


Эскиз костюма Дикого к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Эскиз декорации «Общественный сад на высоком берегу Волги» к неосуществленной постановке спектакля «Гроза». 1920 г. Художник Б. М. Кустодиев. Из частного собрания.

Явление третье

Кулигин, Борис, Кудряш и Шапкин.

К У Л И Г И Н. Что у вас, сударь, за дела с ним? Не поймём мы никак. Охота вам жить у него да брань переносить.

Б О Р И С. Уж какая охота, Кулигин! Неволя.

К У Л И Г И Н. Да какая же неволя, сударь, позвольте вас спросить? Коли можно, сударь, так скажите нам.

Б О Р И С. Отчего ж не сказать? Знали бабушку нашу, Анфису Михайловну?

К У Л И Г И Н. Ну, как не знать!

К У Д Р Я Ш. Как не знать!

Б О Р И С. Батюшку она ведь невзлюбила за то, что он женился на благородной*. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала, что она трех дней не могла ужиться с роднёй, уж очень ей дико казалось.

К У Л И Г И Н. Ещё бы не дико! Уж что говорить! Большую привычку нужно, сударь, иметь.

Б О Р И С. Воспитывали нас родители в Москве хорошо, ничего для нас не жалели. Меня отдали в Коммерческую академию*, а сестру в пансион*, да оба вдруг и умерли в холеру*, мы с сестрой сиротами и остались. Потом мы слышим, что и бабушка здесь умерла и оставила завещание, чтобы дядя нам выплатил часть, какую следует, когда мы придём в совершеннолетие*, только с условием.

Эскиз костюма Бориса к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К У Л И Г И Н. С каким же, сударь?


Б О Р И С. Если мы будем к нему почтительны.


К У Л И Г И Н. Это значит, сударь, что вам наследства вашего не видать никогда.


Б О Р И С. Да нет, этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами, надругается всячески, как его душе угодно, а кончит всё-таки тем, что не даст ничего или так, какую-нибудь малость. Да ещё станет рассказывать, что из милости дал, что и этого бы не следовало.


К У Д Р Я Ш. Уж это у нас в купечестве такое заведение. Опять же, хоть бы вы и были к нему почтительны, нешто кто ему запретит сказать-то, что вы непочтительны?


Б О Р И С. Ну да. Уж он и теперь поговаривает иногда: «У меня свои дети, за что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!»

К У Л И Г И Н. Значит, сударь, плохо ваше дело.


Б О Р И С. Кабы я один, так бы ничего! Я бы бросил всё да уехал. А то сестру жаль. Он было и её выписывал, да матушкины родные не пустили, написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была — и представить страшно.


Эскиз костюма Кулигина. 1950-е гг. Художник В. В. Попов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К У Д Р Я Ш. Уж само собой. Нешто они обращение понимают?

К У Л И Г И Н. Как же вы у него живёте, сударь, на каком положении?

Б О Р И С. Да ни на каком. «Живи, говорит, у меня, делай, что прикажут, а жалованья, что положу». То есть через год разочтёт, как ему будет угодно.

К У Д Р Я Ш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, говорит, почём знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать! А может, я приду в такое расположение, что тебе пять тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только ещё он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.

К У Л И Г И Н. Что ж делать-то, сударь! Надо стараться угождать как-нибудь.

Б О Р И С. В том-то и дело, Кулигин, что никак невозможно. На него и свои-то никак угодить не могут; а уж где ж мне?

К У Д Р Я Ш. Кто ж ему угодит, коли у него вся жизнь основана на ругательстве? А уж пуще всего из-за денег; ни одного расчёта без брани не обходится. Другой рад от своего отступиться, только бы он унялся. А беда, как его поутру кто-нибудь рассердит! Целый день ко всем придирается.

Б О Р И С. Тётка каждое утро всех со слезами умоляет: «Батюшки, не рассердите! Голубчики, не рассердите!»

Эскиз костюма Бориса к спектаклю «Гроза» Драматического театра Балтийского флота (Кронштадт). 1950 г. Художник Е. П. Якунина. Из фондов СПбГМТМИ.

К У Д Р Я Ш. Да нешто убережёшься! Попал на базар, вот и конец! Всех мужиков переругает. Хоть в убыток проси, без брани всё-таки не отойдёт. А потом и пошёл на весь день.

Ш А П К И Н. Одно слово: воин!

К У Д Р Я Ш. Ещё какой воин-то!

Б О Р И С. А вот беда-то, когда его обидит такой человек, которого не обругать не смеет; тут уж домашние держись!

К У Д Р Я Ш. Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил!

Б О Р И С. А каково домашним-то было! После
этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам.

К У Л И Г И Н. Что это? Никак, народ от вечерни тронулся?

Проходят несколько лиц в глубине сцены.



К У Д Р Я Ш. Пойдем, Шапкин, в разгул! Что тут стоять-то?


Кланяются и уходят.


Эскиз костюма Шапкина к спектаклю «Гроза» Театра Суходольских (Московского драматического театра). 1915 г. Художник В. А. Симов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Б О Р И С. Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то! Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.


К У Л И Г И Н. И не привыкнете никогда, сударь.

Б О Р И С. Отчего же?

К У Л И Г И Н. Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие! В мещанстве, сударь, вы ничего, кроме грубости да бедности нагольной* не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры! Потому что честным трудом никогда не заработать нам больше насущного хлеба. А у кого деньги, сударь, тот старается бедного закабалить, чтобы на его труды даровые еще больше денег наживать. Знаете, что ваш дядюшка, Савёл Прокофьич, городничему* отвечал? К городничему мужички пришли жаловаться, что он ни одного из них путем не разочтёт. Городничий и стал ему говорить: «Послушай, говорит, Савёл Прокофьич, рассчитывай ты мужиков хорошенько! Каждый день ко мне с жалобой ходят!» Дядюшка ваш потрепал городничего по плечу да и говорит: «Стоит ли, ваше высокоблагородие, нам с вами о таких пустяках разговаривать! Много у меня в год-то народу перебывает; вы то поймите: не доплачу я им по какой-нибудь копейке на человека, у меня из этого тысячи составляются, так оно; мне и хорошо!» Вот как, сударь! А между собой-то, сударь, как живут! Торговлю друг у друга подрывают, и не столько из корысти, сколько из зависти. Враждуют друг на друга; залучают в свои высокие-то хоромы пьяных приказных,* таких, сударь, приказных, что и виду-то человеческого на нем нет, обличье-то человеческое истеряно. А те им за малую благостыню* на гербовых листах* злостные кляузы строчат на ближних. И начнётся у них, сударь, суд да дело, и несть конца мучениям. Судятся, судятся здесь да в губернию* поедут, а там уж их и ждут да от радости руками плещут. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается: водят их, водят, волочат их, волочат, а они еще и рады этому волоченью, того только им и надобно. «Я, говорит, потрачусь, да уж и ему станет в копейку». Я было хотел все это стихами изобразить...

Эскиз костюма Кулигина к спектаклю «Гроза» Драматического театра Балтийского флота (Кронштадт). 1950 г. Художник Е. П. Якунина. Из фондов СПбГМТМИ.

Б О Р И С. А вы умеете стихами?


К У Л И Г И Н. По-старинному, сударь. Поначитался-таки Ломоносова*, Державина*... Мудрец был Ломоносов, испытатель природы... А ведь тоже из нашего, из простого звания.


Б О Р И С. Вы бы и написали. Это было бы интересно.


К У Л И Г И Н. Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достаётся; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое время. А тоже есть что послушать.

Входят Феклуша и другая женщина.


Ф Е К Л У Ш А. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной земле* живёте! И купечество всё народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростью и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлышко! За наше неоставление* им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.

Уходят.


Б О Р И С. Кабановых?

К У Л И Г И Н. Ханжа, сударь! Нищих оделяет, а домашних заела совсем.

Молчание.


Только б мне, сударь, перпету-мобиль* найти!

Б О Р И С. Что ж бы вы сделали?

К У Л И Г И Н. Как же, сударь! Ведь англичане миллион дают; я бы все деньги для общества и употребил, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то*. А то руки есть, а работать нечего.

Б О Р И С. А вы надеетесь найти перпетуум-мобиле?

К У Л И Г И Н. Непременно, сударь! Вот только бы теперь на модели деньжонками раздобыться. Прощайте, сударь! (Уходит.)

Эскиз костюма Феклуши к спектаклю «Гроза» Малого театра (Москва). 1974 г. Художник В. Я. Левенталь. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».

Явление четвёртое
Б О Р И С (один). Жаль его разочаровывать-то! Какой хороший человек! Мечтает себе и счастлив. А мне, видно, так и загубить свою молодость в этой трущобе. Уж ведь совсем убитый хожу, а тут ещё дурь в голову лезет! Ну, к чему пристало! Мне ли уж нежности заводить? Загнан, забит, а тут ещё сдуру-то влюбляться вздумал. Да в кого! В женщину, с которой даже и поговорить-то никогда не удастся! (Молчание.) А все-таки нейдет она у меня из головы, хоть ты что хочешь. Вот она! Идёт с мужем, ну, и свекровь с ними! Ну, не дурак ли я? Погляди из-за угла да и ступай домой. (Уходит.)

С противоположной стороны входят Кабанова, Кабанов, Катерина и Варвара.

Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Театра бывш. Ф. Корша (Москва). 1909 г. Художник В. Е. Егоров. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Народного театра им. Н. К. Крупской (Ленинград). 1960 г. Художник А. Д. Кетов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Явление пятое

Кабанова, Кабанов, Катерина и Варвара.

К А Б А Н О В А. Если ты хочешь мать послушать, так ты, как приедешь туда, сделай так, как я тебе приказывала.

К А Б А Н О В. Да как же я могу, маменька, вас ослушаться!

К А Б А Н О В А. Не очень-то нынче старших уважают.

В А Р В А Р А (про себя). Не уважишь тебя, как же!

К А Б А Н О В. Я, кажется, маменька, из вашей воли ни на шаг.

К А Б А Н О В А. Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами не видала да своими ушами не сдыхала, каково теперь стало почтение родителям от детей-то! Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней от детей переносят.

К А Б А Н О В. Я, маменька...

К А Б А Н О В А. Если родительница что когда и обидное, по вашей гордости, скажет, так, я думаю, можно бы перенести! А, как ты думаешь?

К А Б А Н О В. Да когда же я, маменька, не переносил от вас?

К А Б А Н О В А. Мать стара, глупа; ну, а вы, молодые люди, умные, не должны с нас, дураков, и взыскивать.

К А Б А Н О В (вздыхая, в сторону). Ах ты, господи! (Матери.) Да смеем ли мы, маменька, подумать!

Эскиз костюма Кабанихи к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К А Б А Н О В А. Ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, всё думают добру научить. Ну, а это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, что мать ворчунья, что мать проходу не даёт, со свету сживает. А сохрани господи, каким-нибудь словом снохе* не угодить, ну и пошёл разговор, что свекровь заела совсем.


К А Б А Н О В. Нешто, маменька, кто говорит про вас?

К А Б А Н О В А. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. (Вздыхает.) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори что хочешь про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.

К А Б А Н О В. Да отсохни язык...

К А Б А Н О В А. Полно, полно, не божись! Грех! Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор как женился, я уж от тебя прежней любви не вижу.

К А Б А Н О В. В чем же вы, маменька, это видите?

К А Б А Н О В А. Да во всём, мой друг! Мать чего глазами не увидит, так у нее сердце вещун, она сердцем может чувствовать. Аль жена тебя, что ли, отводит от меня, уж не знаю.

К А Б А Н О В. Да нет, маменька! Что вы, помилуйте!

К А Т Е Р И Н А. Для меня, маменька, все одно, что родная мать, что ты, да и Тихон тоже тебя любит.

К А Б А Н О В А. Ты бы, кажется, могла и помолчать, коли тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу небось! Ведь он мне тоже сын; ты этого не забывай! Что ты выскочила в глазах-то поюлить! Чтобы видели, что ли, как ты мужа любишь? Так знаем, знаем, в глазах-то ты это всем доказываешь.

Эскиз костюма Катерины к неосуществленной постановке спектакля «Гроза». 1920 г. Художник Б. М. Кустодиев.

В А Р В А Р А (про себя). Нашла место наставления читать.

К А Т Е Р И Н А. Ты про меня, маменька, напрасно это говоришь. Что при людях, что без людей, я все одна, ничего я из себя не доказываю.

К А Б А Н О В А. Да я об тебе и говорить не хотела; а так, к слову пришлось.

К А Т Е Р И Н А. Да хоть и к слову, за что ж ты меня обижаешь?

К А Б А Н О В А. Эка важная птица! Уж и обиделась сейчас.

К А Т Е Р И Н А. Напраслину-то терпеть кому ж приятно!

К А Б А Н О В А. Знаю я, знаю, что вам не по нутру мои слова, да что ж делать-то, я вам не чужая, у меня об вас сердце болит. Я давно вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождётесь, поживёте и на воле, когда меня не будет. Вот уж тогда делайте что хотите, не будет над вами старших. А может, и меня вспомянете.

К А Б А Н О В. Да мы об вас, маменька, денно и нощно Бога молим, чтобы вам, маменька, Бог дал здоровья и всякого благополучия и в делах успеху.

К А Б А Н О В А. Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе: у тебя жена молодая.

К А Б А Н О В. Одно другому не мешает-с: жена само по себе, а к родительнице я само по себе почтение имею.

Эскиз костюма Варвары. 1950-е гг. Художник В. В. Попов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К А Б А Н О В А. Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю.

К А Б А Н О В. Да для чего ж мне менять-с? Я обеих люблю.

К А Б А Н О В А. Ну да, так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха.

К А Б А Н О В. Думайте как хотите, на всё есть ваша воля; только я не знаю, что я за несчастный такой человек на свет рождён, что не могу вам угодить ничем.


К А Б А Н О В А. Что ты сиротой-то прикидываешься? Что ты нюни-то распустил? Ну какой ты муж? Посмотри ты на себя! Станет ли тебя жена бояться после этого?


К А Б А Н О В. Да зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит.


К А Б А Н О В А. Как зачем бояться! Как зачем бояться! Да ты рехнулся, что ли? Тебя не станет бояться, меня и подавно. Какой же это порядок-то в доме будет? Ведь ты, чай, с ней в законе живёшь. Али, по-вашему, закон ничего не значит? Да уж коли ты такие дурацкие мысли в голове держишь, ты бы при ней-то, по крайней мере, не болтал да при сестре, при девке; ей тоже замуж идти: этак она твоей болтовни наслушается, так после муж-то нам спасибо скажет за науку. Видишь ты, какой ещё ум-то у тебя, а ты еще хочешь своей волей жить.


Эскиз костюма Кабанихи. 1950-е гг. Художник В. В. Попов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К А Б А Н О В. Да я, маменька, и не хочу своей волей жить. Где уж мне своей волей жить!

К А Б А Н О В А. Так, по-твоему, нужно все лаской с женой? Уж и не прикрикнуть на неё и не пригрозить?

К А Б А Н О В. Да я, маменька...

К А Б А Н О В А (горячо). Хоть любовника заводи! А? И это, может быть, по-твоему, ничего? А? Ну, говори!

К А Б А Н О В. Да, ей-богу, маменька...

К А Б А Н О В А (совершенно хладнокровно). Дурак! (Вздыхает.) Что с дураком и говорить! Только грех один!

Молчание.



Я домой иду.

К А Б А Н О В. И мы сейчас, только раз-другой по бульвару пройдём.

К А Б А Н О В А. Ну, как хотите, только ты смотри, чтобы мне вас не дожидаться! Знаешь, я не люблю этого.

К А Б А Н О В. Нет, маменька, сохрани меня господи!

К А Б А Н О В А. То-то же! (Уходит.)

Эскиз костюма Тихона. 1950-е гг. Художник В. В. Попов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Молдавского музыкально-драматического театра. 1957 г. Художник А. Е. Шубин. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Эскиз декорации «Над Волгой» к спектаклю «Гроза» Драматического театра им. М. Горького (Куйбышев). 1938 г. Художник Е. Д. Попов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Явление шестое

Те же, без Кабановой.

К А Б А Н О В. Вот видишь ты, вот всегда мне за тебя достается от маменьки! Вот жизнь-то моя какая!

К А Т Е Р И Н А. Чем же я-то виновата?

К А Б А Н О В. Кто ж виноват, я уж не знаю,

В А Р В А Р А. Где тебе знать!

К А Б А Н О В. То всё приставала: «Женись да женись, я хоть бы поглядела на тебя на женатого». А теперь поедом ест, проходу не даёт — всё за тебя.

В А Р В А Р А. Так нешто она виновата? Мать на неё нападает, и ты тоже. А еще говоришь, что любишь жену. Скучно мне глядеть-то на тебя! (Отворачивается.)

К А Б А Н О В. Толкуй тут! Что ж мне делать-то?

В А Р В А Р А. Знай своё дело — молчи, коли уж лучше ничего не умеешь. Что стоишь — переминаешься? По глазам вижу, что у тебя и на уме-то.

К А Б А Н О В. Ну, а что?

В А Р В А Р А. Известно, что. К Савёлу Прокофьичу хочется, выпить с ним. Что, не так, что ли?

К А Б А Н О В. Угадала, брат.

К А Т Е Р И Н А. Ты, Тиша, скорей приходи, а то маменька опять браниться станет.

В А Р В А Р А. Ты проворней, в самом деле, а то знаешь ведь!

К А Б А Н О В. Уж как не знать!

Эскиз костюма Тихона к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

В А Р В А Р А. Нам тоже невелика охота из-за тебя брань-то принимать.


К А Б А Н О В. Я мигом. Подождите! (Уходит.)

Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Ивановского драматического театра. 1937 г. Художник Г. П. Захаров. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково»
Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» Арташатского драматического театра (Армения). 1944 г. Художник С. М. Тарьян. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Явление седьмое

Катерина и Варвара.

К А Т Е Р И Н А. Так ты, Варя, жалеешь меня?


В А Р В А Р А (глядя в сторону). Разумеется, жалко.


К А Т Е Р И Н А. Так ты, стало быть, любишь меня? (Крепко целует.)


В А Р В А Р А. За что ж мне тебя не любить-то.

К А Т Е Р И Н А. Ну, спасибо тебе! Ты милая такая, я сама тебя люблю до смерти.

Молчание.


Знаешь, мне что в голову пришло?

В А Р В А Р А. Что?

К А Т Е Р И Н А. Отчего люди не летают?

В А Р В А Р А. Я не понимаю, что ты говоришь.

К А Т Е Р И Н А. Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бежать.)

Эскиз костюма Катерины к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

В А Р В А Р А. Что ты выдумываешь-то?

К А Т Е Р И Н А (вздыхая). Какая я была резвая! Я у вас завяла совсем.

В А Р В А Р А. Ты думаешь, я не вижу?


К А Т Е Р И Н А. Такая ли я была! Я жила, ни об чем не тужила, точно птичка на воле. Маменька во мне души не чаяла, наряжала меня, как куклу, работать не принуждала; что хочу, бывало, то и делаю. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собой водицы и все, все цветы в доме полью. У меня цветов было много-много. Потом пойдём с маменькой в церковь, все и странницы, — у нас полон дом был странниц* да богомолок*. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом*, а странницы станут рассказывать: где они были, что видели, жития* разные, либо стихи поют. Так до обеда время и пройдет. Тут старухи уснуть лягут, а я по саду гуляю. Потом к вечерне, а вечером опять рассказы да пение. Таково хорошо было!


В А Р В А Р А. Да ведь и у нас то же самое.


К А Т Е Р И Н А. Да здесь всё как будто из-под неволи. И до смерти я любила в церковь ходить! Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба кончится. Точно как все это в одну секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, что со мной делается. А знаешь: в солнечный день из купола такой светлый столб вниз идёт, и в этом столбе ходит дым, точно облако, и вижу я, бывало, будто ангелы в

Эскиз костюма Катерины к спектаклю «Гроза» Театра Суходольских (Московского драматического театра). 1915 г. Художник В. А. Симов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

этом столбе летают и поют. А то, бывало, девушка, ночью встану — у нас тоже везде лампадки горели, — да где-нибудь в уголке и молюсь до утра. Или рано утром в сад уйду, ещё только солнышко восходит, упаду на колена, молюсь и плачу, и сама не знаю, о чем молюсь и о чём плачу; так меня и найдут. И об чем я молилась тогда, чего просила, не знаю; ничего мне не надобно, всего у меня было довольно. А какие сны мне снились, Варенька, какие сны! Или храмы золотые, или сады какие-то необыкновенные, и всё поют невидимые голоса, и кипарисом пахнет, и горы и деревья будто не такие, как обыкновенно, а как на образах пишутся. А то, будто я летаю, так и летаю по воздуху. И теперь иногда снится, да редко, да и не то.

В А Р В А Р А. А что же?

К А Т Е Р И Н А (помолчав). Я умру скоро.

В А Р В А Р А. Полно, что ты!


К А Т Е Р И Н А. Нет, я знаю, что умру. Ох, девушка, что-то со мной недоброе делается, чудо какое-то! Никогда со мной этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я снова жить начинаю, или... уж и не знаю.


В А Р В А Р А. Что же с тобой такое?

Эскиз костюма Варвары к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

К А Т Е Р И Н А (берёт её за руку). А вот что, Варя: быть греху какому-нибудь! Такой на меня страх, такой-то на меня страх! Точно я стою над пропастью и меня кто-то туда толкает, а удержаться мне не за что. (Хватается за голову рукой.)

В А Р В А Р А. Что с тобой? Здорова ли ты?

К А Т Е Р И Н А. Здорова... Лучше бы я больна была, а то нехорошо. Лезет мне в голову мечта какая-то. И никуда я от нее не уйду. Думать стану — мыслей никак не соберу, молиться — не отмолюсь никак. Языком лепечу слова, а на уме совсем не то: точно мне лукавый в уши шепчет, да все про такие дела нехорошие. И то мне представляется, что мне самое себе совестно сделается. Что со мной? Перед бедой перед какой-нибудь это! Ночью, Варя, не спится мне, все мерещится шёпот какой-то: кто-то так ласково говорит со мной, точно голубь воркует. Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы, а точно меня кто-то обнимает так горячо-горячо и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду...

В А Р В А Р А. Ну?

К А Т Е Р И Н А. Да что же это я говорю тебе: ты — девушка.

В А Р В А Р А (оглядываясь). Говори! Я хуже тебя.

К А Т Е Р И Н А. Ну, что ж мне говорить? Стыдно мне.

В А Р В А Р А. Говори, нужды нет!

К А Т Е Р И Н А. Сделается мне так душно, так душно дома, что бежала бы. И такая мысль придёт на меня, что, кабы моя воля, каталась бы я теперь по Волге, на лодке, с песнями, либо на тройке* на хорошей, обнявшись...

Эскиз костюма Катерины к спектаклю «Гроза» Драматического театра Балтийского флота (Кронштадт). 1950 г. Художник Е. П. Якунина. Из фондов СПбГМТМИ.

В А Р В А Р А. Только не с мужем.

К А Т Е Р И Н А. А ты почём знаешь?

В А Р В А Р А. Еще бы не знать!

К А Т Е Р И Н А. Ах, Варя, грех у меня на уме! Сколько я, бедная, плакала, чего уж я над собой не делала! Не уйти мне от этого греха. Никуда не уйти. Ведь это нехорошо, ведь это страшный грех, Варенька, что я другого люблю?

В А Р В А Р А. Что мне тебя судить! У меня свои грехи есть.

К А Т Е Р И Н А. Что же мне делать! Сил моих не хватает. Куда мне деваться; я от тоски что-нибудь сделаю над собой!

В А Р В А Р А. Что ты! Что с тобой! Вот погоди, завтра братец уедет, подумаем; может быть, и видеться можно будет.

К А Т Е Р И Н А. Нет, нет, не надо! Что ты! Что ты! Сохрани господи!

В А Р В А Р А. Чего ты испугалась?

К А Т Е Р И Н А. Если я с ним хоть раз увижусь, я убегу из дому, я уж не пойду домой ни за что на свете.

В А Р В А Р А. А вот погоди, там увидим.

К А Т Е Р И Н А. Нет, нет, и не говори мне, я и слушать не хочу.

В А Р В А Р А. А что за охота сохнуть-то! Хоть умирай с тоски, пожалеют, что ль, тебя! Как же, дожидайся. Так какая ж неволя себя мучить-то!

Входит Барыня с палкой и два лакея в треугольных шляпах сзади.


Эскиз костюма Варвары к спектаклю «Гроза» Драматического театра Балтийского флота (Кронштадт). 1950 г. Художник Е. П. Якунина. Из фондов СПбГМТМИ.

Эскиз декорации к спектаклю «Гроза» МХАТа. 1934 г. Художник И. Я. Гремиславский. Из фондов Музея МХАТ.
Эскиз декорации к спектаклю «Гроза». 1938 г. Художник М. В. Сулимов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Явление восьмое

Те же и Барыня.

Б А Р Ы Н Я. Что, красавицы? Что тут делаете? Молодцов поджидаете, кавалеров? Вам весело? Весело? Красота-то ваша вас радует? Вот красота-то куда ведёт. (Показывает на Волгу.) Вот, вот, в самый омут.



Варвара улыбается.



Что смеётесь! Не радуйтесь! (Стучит палкой.) Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой. (Уходя.) Вон, вон куда красота-то ведет! (Уходит.)


Эскиз костюма Сумасшедшей Барыни. 1950-е гг. Художник В. В. Попов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Эскиз декорации к неосуществленной постановке спектакля «Гроза». 1949 г. Художник А. И. Анушина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Эскиз декорации «Бульвар над Волгой» к спектаклю «Гроза» Горьковского театрального училища. 1951 г. Художник В. А. Лебский. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Явление девятое

Катерина и Варвара.

К А Т Е Р И Н А. Ах, как она меня испугала! Я дрожу вся, точно она пророчит мне что-нибудь.

В А Р В А Р А. На свою бы тебе голову, старая карга!

К А Т Е Р И Н А. Что она сказала такое, а? Что она сказала?

В А Р В А Р А. Вздор всё. Очень нужно слушать, что она городит. Она всем так пророчит. Всю жизнь смолоду-то грешила. Спроси-ка, что об ней порасскажут! Вот умирать-то и боится. Чего сама-то боится, тем и других пугает. Даже все мальчишки в городе от нее прячутся, грозит на них палкой да кричит (передразнивая): «Все гореть в огне будете!»

К А Т Е Р И Н А (зажмурившись). Ах, ах, перестань! У меня сердце упало.

В А Р В А Р А. Есть чего бояться! Дура старая...

К А Т Е Р И Н А. Боюсь, до смерти боюсь. Все она мне в глазах мерещится.

Молчание.


В А Р В А Р А (оглядываясь). Что это братец нейдёт, вон, никак, гроза заходит.


К А Т Е Р И Н А (с ужасом). Гроза! Побежим домой! Поскорее!


В А Р В А Р А. Что ты, с ума, что ли, сошла? Как же ты без братца-то домой покажешься?


К А Т Е Р И Н А. Нет, домой, домой! Бог с ним!


Эскиз костюма Барыни к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

В А Р В А Р А. Да что ты уж очень боишься: еще далеко гроза-то.


К А Т Е Р И Н А. А коли далеко, так, пожалуй, подождём немного; а право бы, лучше идти. Пойдем лучше!


В А Р В А Р А. Да ведь уж коли чему быть, так и дома не спрячешься.


К А Т Е Р И Н А. Да всё-таки лучше, все покойнее: дома-то я к образам да Богу молиться!


В А Р В А Р А. Я и не знала, что ты так грозы боишься. Я вот не боюсь.


К А Т Е Р И Н А. Как, девушка, не бояться! Всякий должен бояться. Не то страшно, что убьёт тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми помыслами лукавыми. Мне умереть не страшно, а как я подумаю, что вот вдруг я явлюсь перед Богом такая, какая я здесь с тобой, после этого разговору-то, — вот что страшно. Что у меня на уме-то! Какой грех-то! Страшно вымолвить!


Гром.


Ах!


Кабанов входит.


В А Р В А Р А. Вот братец идёт. (Кабанову.) Беги скорей!


Гром.


К А Т Е Р И Н А. Ах! Скорей, скорей!


Эскиз костюмов Лакеев Сумасшедшей Барыни к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.

Эскиз костюмов «Люди разного звания» к неосуществленной постановке спектакля «Гроза». 1920 г. Художник Б. М. Кустодиев. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Эскизы костюмов жителей Калинова к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Эскизы костюмов жительниц Калинова к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Эскиз костюма жителя Калинова к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Эскиз костюма жителя Калинова к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Эскизы костюмов жительниц Калинова к спектаклю «Гроза» Александринского театра. 1916 г. Художник А. Я. Головин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Все лица, кроме Бориса, одеты по-русски. — Примечание А. Н. Островского.
Калинов — придуманный А. Н. Островским тихий уездный город, находящийся на высоком берегу Волги. Вдоль набережной Волги разбит городской сад с бульваром, для прогулок жителей после воскресной службы в церкви. Торговые ряды гостиного двора и рынок — самые посещаемые места города. На окраине Калинова стоят постройки заброшенного, начинающего разрушаться монастыря, на стенах которого сохранились еще старинные фрески. Вид с крутого берега на широкую реку открывается необыкновенно красивый, но жизнь калиновцев проходит «за запорами и засовами, да за глухими заборами». Население города составляют купцы, ремесленники, мещане и крестьяне. Всех их объединяет малограмотность и невежество. Даже самые богатые слои общества пренебрегают чтением, всю информацию жители получают не из газет, а от странников. «Жестокие нравы… в нашем городе», — говорят про него жители. Город не зря назван Калинов — белые цветы кустарника очень красивы, а красные ягоды, хоть и привлекательны на вид, но обладают горьким вкусом... В Калинове происходит действие пьес «Гроза» и «Горячее сердце». В нескольких верстах от города расположены усадьбы Гурмыжской («Лес») и Купавиной («Волки и овцы»).
Романс на слова А. Ф. Мерзлякова и музыку Д. Н. Кашина. Как и ряд других лёгких лирических сочинений, стихотворение, написанное в 1810 г., было посвящено своей ученице Анисье Вельяминовой-Зерновой, в которую поэт и педагог Мерзляков был влюблён.
Антик — редкий по своей странности человек, чудак.
Химик — здесь имеется ввиду ловкий, тонкий специалист по какому-нибудь делу.
Речь идет о рекрутском наборе — способе комплектования вооружённых сил Российской империи до 1874 года. Рекрутская повинность носила общинный характер, то есть правительство предъявляло свои требования не к лицу, а к общине, указывая лишь число подлежащих сдаче рекрутов, в возрасте от 20 до 35 лет, и предоставляя самим общинам определять, кто и на каких основаниях должен быть сдан. Срок службы рекрутов сокращался от пожизненного (при Петре I) до 15 лет (при Александре II). Люди, попавшие в солдаты, утрачивали связь со своим прежним сословием, переходили в состав военного сословия и свой статус передавали жене и детям. В 1874 году в ходе военной реформы рекрутская повинность была заменена воинской повинностью. Термин «рекрут» был заменен словом «новобранец».
Вежливость, учтивость.
Иезуит — здесь имеется ввиду хитрый, бесчестный, лукавый обманщик.
Дворянка, принадлежащая к дворянам по происхождению. «Благородная, благородный» употребляется как противоположение купеческому, мещанскому, для обозначения принадлежности к дворянству, чиновничеству.

Наиболее известное московское среднее учебное заведение для купеческих детей — Московская Практическая академия коммерческих наук, основанная в 1810 г. Успешно окончившие курс академии получали личное гражданство.
Пансион — закрытое женское учебное заведение, приготовительное или среднее, где главное внимание было обращено на рукоделие, умение говорить по-французски и «хорошие манеры».
Речь идет о Третьей холерной пандемии 1846—1860 гг. — крупнейшей по смертности среди эпидемий и пандемий XIX века. Холера, начавшаяся на территории Северной Африки и Америки, достигла Российской Империи в 1847 г. В стране тогда всего заболело по официальным данным 1 772 439 человек, умерло 690 150. В 1853—1855 годах холера особенно свирепствовала в Крыму во время Крымской войны.
В Российской Империи совершеннолетие наступало в 21 год, до этого возраста дети не имели юридических прав, в особенности девочки. Их полная зависимость от воли родителей в той или иной степени была характерна для всех сословий.
Бедность нагольная — неприкрытая нищета (слово «нагольный» употреблялось о шубе, тулупе, сшитых кожей наружу, не покрытых тканью).
Городничий — начальник уездного города; в ведении городничего находилась полиция, он производил суд по маловажным поступкам и взыскания по бесспорным обязательствам, имел обязанности по делам военного ведомства и т. д. Городничими назначались отставные военные и гражданские чиновники, преимущественно же отставные раненые офицеры. Должность соответствовала 8 классу табеля о рангах. В 1862 г. городничие были упразднены и функции их перешли к исправникам, а городнические правления были переименованы в полицейские управления.
Так называли мелких чиновников, канцеляристов, ходатаев по делам, их также пренебрежительно звали «приказная строка». За ними закрепилась репутация волокитчиков и взяточников.
Благостыня — дар, щедрость, милость, денежное вознаграждение.
Гербовые листы, бумага — листы бумаги с изображением государственного герба, предназначавшиеся для официальных документов. По закону определенные документы (векселя, купчие и пр.) должны были быть написаны обязательно на гербовой бумаге, которая выпускалась министерством финансов и была различной стоимости, в зависимости от документа.
Губерния — единица административно-территориального деления в Российской Империи. Глава губернии — губернатор. Он являлся начальником Губернского правления — главного учреждения, находящегося в губернском городе.
Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765) — первый крупный русский учёный-естествоиспытатель, поэт. Сыграл основополагающую роль в формировании русского литературного языка.
Гавриил (Гаврила) Романович Державин (1743–1816) — поэт, государственный деятель Российской Империи.


Обетованная земля — место, куда кто-либо страстно желает попасть, так как оно представляется ему «раем», воплощением изобилия, счастья и т. п. По библейскому сказанию — Палестина, куда, в силу своего обещания, Бог привёл евреев из Египта.
Неоставление — внимательное, заботливое отношение к кому-либо.
Искаженное перпетуум-мобиле — вечный двигатель. Идея такой машины, которая однажды, будучи пущенной в ход никогда не прекращала бы своего движения, занимала многих и была заветной мечтой многих механиков-изобретателей.
Мещанин — человек, принадлежащий к городскому ремесленно-торговому слою населения, городской мелкой буржуазии, с 1775 г. составляющей особое сословие; принадлежность к мещанству была наследственной или сообщалась браком, если жена не имела прав высшего сословия. Мещанство приобреталось и припиской к мещанскому обществу какого-нибудь города; к мещанам приписывались, с соблюдением установленных формальностей, крестьяне, дети канцелярских служителей, питомцы воспитательных домов, незаконнорожденные. Быт мещан, особенно зажиточных, почти не отличался от быта среднего купечества, но купцы относились к мещанам с пренебрежением.
Сноха — жена сына; другое название невестка.
Странница, странник, странные люди — странствующие по «святым местам», из одного монастыря в другой, питавшиеся подаянием. Некоторые из них, совершив «по обету» паломничество в монастырь или в «святую землю» (Палестину), возвращались к своей прежней «мирской» жизни. Другие — делали из своего хождения по монастырям профессию, прикидывались юродивыми, блаженными, прозорливыми, которым открыто будущее; они рассказывали небылицы о своих странствиях и искушениях, старались поразить слушателей «пророчествами». Они пользовались большой популярностью среди людей недалеких и суеверных.
Богомолка — женщина повышенной религиозности (часто — показной), которые жили приживалками в богатых домах купцов и дворян из милости.
Искусство русских золотошвеек всегда занимало видное место в традиционном народном творчестве. Чаще всего в этой технике вышивали предметы церковного обихода, иконы. Женщины знатного сословия, уходившие в монастырь, имели преимущественно послушание золотошвеек. Умение шить золотом в прежние времена ценилось дорого — во многом этот вид рукоделия граничит с искусством и требует большого внимания, усидчивости, точности.
Имеются в виду повествования о жизни святых, духовные стихи.
Тройка — старинная русская запряжка лошадей. Тройка была придумана для быстрой езды на длинные расстояния. Лошади развивали скорость до 45–50 км/ч. Часто тройки запрягались в дни свадеб и других праздничных торжеств, когда кучера могли «полихачить».
Конторщик — приказчик, помощник хозяина.