НЕ БЫЛО НИ ГРОША,
ДА ВДРУГ АЛТЫН
Декорация та же.
Мигачёва у калитки. Фетинья у лавки. Крутицкий сходит с крыльца. Анна за ним.
М И Г А Ч Ё В А. Ох, вернулись.
М И Г А Ч Ё В А. Ещё не слыхала. Вон Михей Михеич; спросить бы у него, да боюсь.
К Р У Т И Ц К И Й. Кто хозяин-то, кто? Кто у вас большой-то? Как вы смели купить без позволения? Нынче и хлеб-то дорог, и хлеб-то надо по праздникам есть, а вы чаю да тряпок накупили. Чай пьют! Вы меня с ума сведёте! Набрал я тебе липового цвета на бульварах, с полфунта насушил, вот и пейте.
А Н Н А. Она на свои купила.
К Р У Т И Ц К И Й. Какие у неё свои? Откуда у неё свои? У неё нет своих, всё мои, — я её кормлю. Да ты врёшь, ты затаила деньги, затаила!
А Н Н А. Не верь, пожалуй, бог с тобой, а я тебе всё отдала.
К Р У Т И Ц К И Й. У, мотовка!
М И Г А Ч Ё В А. Позвольте, Михей Михеич, сколько же вам бог да добрые люди?
К Р У Т И Ц К И Й. Не подходи!
М И Г А Ч Ё В А. Уж и спросить нельзя! Кажется, не велик секрет! Не краденые деньги.
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М И Г А Ч Ё В А. Она завтра не пойдет; что ей за неволя мучиться.
К Р У Т И Ц К И Й. Не пойдет — из дому выгоню, ночью на улицу выгоню. (Уходит.)
Настя выходит на крыльцо с гребенкой в руке, причесывая голову.
Н А С Т Я. Что же вы, тётенька! Попросите поскорей у кого-нибудь самоварчик-то. Наш подать нельзя, он никуда не годится. Мы здесь будем пить чай, под деревьями, здесь хорошо. Я пока приоденусь немножко; я того и жду, что Модест Григорьич придёт. (Показывая шелковый платок.) Тётенька, вот платочек-то! Ах, душка, какой милый!
А Н Н А. Милый, милый! А ты не забывай, что нам завтра опять идти.
Н А С Т Я. Нет, уж завтра я не пойду. Хорошенького понемножку; я и нынче не знала, ворочусь ли живая. Да вы бы сами-то приоделись.
А Н Н А. Во что мне!
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1937 г. Художник С. П. Погорелов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Н А С Т Я. Да хоть немножко! Хлопочите, тётенька, поскорей, скоро вечерни*. (Уходит.)
М И Г А Ч Ё В А (подходя к Анне). Ну, матушка Анна Тихоновна, рассказывайте!
Фетинья подходит медленно и важно.
А Н Н А. Что рассказывать — дело обыкновенное. Одолжите нам самоварчик.
М И Г А Ч Ё В А. После трудов-то хотите чайку напиться? Это хорошо. Извольте, извольте! Уж я и посуду свою дам, и столик. Елеся, Елеся!
Выходит Елеся.
Анна, Мигачёва, Фетинья, Елеся.
М И Г А Ч Ё В А. Вынеси столик сюда и чайник с чашками да поставь самовар. Накрой вон там, у крылечка, да поскорей поворачивайся!
Е Л Е С Я. Спеши не спеши, а поторапливайся. (Уходит, напевая «Чижика»*, и потом в продолжение сцены приносит стол и прибор чайный.)
М И Г А Ч Ё В А. Еще чего не нужно ли? Хоть весь дом возьмите, Анна Тихоновна, я на это женщина простая, только уж расскажите, не томите! Измаялась!
Эскиз декорации к неосуществлённой постановке «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1920 г. Художник Б. М. Кустодиев. Из фондов Нижнетагильского музея изобразительных искусств.
М И Г А Ч Ё В А. Ах, так и случай с вами был!
А Н Н А. Заходим мы в один магазин, в амбар ли, уж не знаю; хозяин такой видный, важный, стоит за конторкой, что-то пишет. Ну, мы поджидаем, когда он кончит. Он попишет, взглянет на нас да опять писать примется. Мы стоим, приказчики посмеиваются. Вот он кончил, кивнул нам головой и указывает рукой на дверь. Я хотела подойти, бумагу подать: «Знаю, знаю, говорит, мы в эти дела не входим». Я было заговорила, что я благородная: «Вам, говорит, сказано, кажется; ну, и довольно с вас; мне теперь некогда, а пожалуйте в другое время». А сам эакричал на парня, который у двери стоит: «Ты, говорит, что смотришь! Вперед не допускать до меня просящих!» Так мы со стыдом и вышли. Прошли немного, только глядим, этот купец догоняет нас. Поклонился так учтиво и стал расспрашивать. Расспросил всё подробно и адрес записал; я, говорит, навещу вас сегодня вечером из городу. Как у меня, говорит, своих детей нет, то я желаю быть этой девушке благодетелем. И дает мне десять рублей.
Ф Е Т И Н Ь Я. Надо ж куда-нибудь им деньги-то девать.
А Н Н А. Потом поговорил немножко с Настенькой, так хорошо, солидно и ей дал пятнадцать.
М И Г А Ч Ё В А. Ах, скажите!
Ф Е Т И Н Ь Я. Мало ль проказников-то!
А Н Н А. Еще по мелочи рублей шесть набрали.
М И Г А Ч Ё В А. А ведь, поди, чай, все мужу отдала, себе ничего не оставила?
А Н Н А. Конечно, все; как ему не отдать, он из души вытянет. Настенька истратила кой-что на себя; а рублей пять всё-таки у ней он отнял.
М И Г А Ч Ё В А. Теперь уж у него не выпросишь. И всю-то жизнь ты с ним так маешься?
А Н Н А. Всю жизнь. Он сначала, ещё когда молодой был, точно пришиб меня чем-нибудь. Жила я с ним вместе, а никогда не знала, есть у него деньги или нет. Бывало, мне со стороны говорят: «Хорошо твое житье, сколько твой муж грабит». — «Не знаю, говорю, не вижу у него денег, видно, где-нибудь на стороне проживает». И после, когда он дом, лошадей и все наше заведение продал, я у него спрашивала: «Михей Михеич, где ж деньги-то?» — «В долги, говорит, роздал, в долгах пропали». И точно, был разговор, что он деньги за большие проценты взаймы давал; только получал ли он их обратно, не знаю. Верите ли, двадцать пять лет я за ним замужем, а как прежде в его кабинет не смела войти и не была там ни разу, так и теперь в его каморку глазом заглянуть не смею. Войдет — запрется и выйдет — на два замка запрёт.
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А. Так я всю жизнь в своих руках денег и не видала. Извините, что я вас беспокоила насчет самовара. Да вот вы обещали; так уж не одолжите ли платочка на плечи накинуть?
М И Г А Ч Ё В А. Ничего, что вы! Елеся, подай мой ковровый*.
Елеся уходит.
Али вы кого ждёте? Кажись, гостей-то у вас не бывало прежде.
А Н Н А. Какие гости! Настенькин знакомый, молодой человек, благородный*...
М И Г А Ч Ё В А. Благородный?
А Н Н А. Богатый человек, хорошей фамилии.
М И Г А Ч Ё В А. Скажите!
А Н Н А. Он познакомился с Настенькой, когда она жила у крестной матери.
М И Г А Ч Ё В А. Не он ли сватался?
А Н Н А. Он самый. Хочется принять получше; ведь может быть... А то, сами подумайте, куда нам с ней деваться!
М И Г А Ч Ё В А. Конечно, конечно. Дай бог!
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Входит Елеся с платком.
Да вон Елеся вам всё приготовил и платок принес.
А Н Н А (Мигачёвой). Благодарю покорно. (Фетинье.) А ваш платочек извольте.
Ф Е Т И Н Ь Я. Да ведь завтра, чай, опять потреплетесь, так понадобится. А мне что за крайность! У меня этой дряни много.
Анна уходит.
Мигачёва, Фетинья.
Ф Е Т И Н Ь Я. Я слушаю да только помалчиваю. С чем сообразно: сами милостыню просят, а жених благородный, видишь ты, хорошей фамилии.
М И Г А Ч Ё В А. Да, может, он не знает их похождениев-то.
Ф Е Т И Н Ь Я. А вот надо с них форс-то сшибить.
М И Г А Ч Ё В А. Это даже и оченно можно.
Ф Е Т И Н Ь Я. Мы вот и с деньгами, да своей Ларисе жениха не найдем, а они нищие, да за благородного норовят. Каково слушать-то!
М И Г А Ч Ё В А. Само собой. Ну, да ведь у нас не взыщите, мы так одолжим, что чудо.
Ф Е Т И Н Ь Я. Счастье вот людям! А уж я б свою, право, и без разбору отдала.
М И Г А Ч Ё В А. Куда торопиться-то?
Ф Е Т И Н Ь Я. Как ты говоришь! Одно дело, девке удержу нет, а другое, нам зять в дом нужен. Сам стар, торговля у нас опасная.
М И Г А Ч Ё В А. А и выгодна ваша торговля, нет её лучше.
Ф Е Т И Н Ь Я. Ещё бы. Само собой, что мы овощную и погребок только для виду держим; а настоящий наш товар темный.
М И Г А Ч Ё В А. Тут глаз да и глаз нужно.
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын Учебного театра Дальневосточного института искусств. 1972 г. Художник В. Г. Коршикова. Из фондов СПбГМТМИ.
М И Г А Ч Ё В А. Вы об женихах, а я об невестах. Женила б вот Елесю, да какого лысого беса за него отдадут!
М И Г А Ч Ё В А. А то какого же?
Ф Е Т И Н Ь Я. Нет, он не об лысом думает.
М И Г А Ч Ё В А. О каком же? Где ещё ему! Он младенец.
Ф Е Т И Н Ь Я. Младенец-то младенец, а по чужим садам лазит.
М И Г А Ч Ё В А. Охота у него.
Ф Е Т И Н Ь Я. И я говорю, что охота.
М И Г А Ч Ё В А. Птиц сетью накрывает.
Ф Е Т И Н Ь Я. Не он накрывает, а я его накрыла и с птицей вместе. Только птица-то большая, больше тебя ростом будет.
М И Г А Ч Ё В А. Матушка, виноваты! Ах, упаду. Ах, он разбойник! Погубил он мою голову.
Ф Е Т И Н Ь Я. Не твою, а мою. Узнает Истукарий Лупыч, кого причесывать-то будут? Не тебя, а меня. Так уж вот что! Вы мне не противны, а сам-то, пожалуй, тоже не прочь. Он об своей дочери невысокого мнения, а так надо сказать, что и за человека её не считает, так много спорить не будет. Конечно, Елеся против нашего звания и приданого жених низменный; да, видно, уж судьба. Вели ты сыну одеться почище, да приходите к нам, не мешкая. Какое-нибудь решение нам выдет: либо мне быть битой, либо нам свадьбу пировать...
Эскиз костюма Фетиньи к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского драматического театра им. Н. В. Гоголя. 1984 г. Художник Е. М. Сокольская. Из фондов им. А. А Бахрушина.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Ярославского драматического театра им. Ф. Волкова. 1954 г. Художник А. И. Ипполитовн. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
М И Г А Ч Ё В А (целуя в плечо Фетинью). Матушка, благодетельница! То-то мне нынче во сне-то...
Ф Е Т И Н Ь Я. Ну, да уж и я сон-то...
М И Г А Ч Ё В А. Чему быть-то, так уж, видно...
Ф Е Т И Н Ь Я. Да вот, на грех-то мастера нет. Прощай покуда! Приходите скорей, пока сам дома.
М И Г А Ч Ё В А. Прощайте, приятная моя! Мы мигом.
Входят Елеся с самоваром, Анна и Настя. Фетинья уходит в лавку.
Анна, Настя, Мигачёва, Елеся.
Е Л Е С Я. Кипит.
М И Г А Ч Ё В А. Брось скорей! Поди, чисти сертук*; в гости зовут.
Е Л Е С Я. Везде поспею. (Уходит в калитку, Мигачёва за ним.)
Н А С Т Я. Он писал, что ровно в четыре часа...
А Н Н А. А к вечерне уж звонили.
Н А С Т Я. Что я с ним буду говорить? У меня в голове все перепуталось. Мне хочется и плакать и смеяться. Я готова прыгать и хлопать в ладошки, как глупый ребенок в большой праздник; а что мне нужно, мне того не выговорить.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Северо-Кавказского русского драматического театра имени Н. Ф. Погодина. 1986 г. Художник М. Д. Рыбасова. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
А Н Н А. Мы прежде послушаем, что он скажет.
Н А С Т Я. Тётенька, вы шаль-то вот так. (Поправляет платок на тётке.) Да пожалуйста, как можно поделикатней!
А Н Н А. Ну, уж как умею. Лгать-то я не мастерица.
Н А С Т Я. Нам бы как-нибудь, тётенька, припрятать свою бедность-то, чтоб не очень уж сразу-то.
А Н Н А. Постараюсь.
Н А С Т Я. Тётенька, он идёт.
А Н Н А. Поди, встреть его.
Входит Баклушин.
Анна, Настя, Баклушин.
Б А К Л У Ш И Н. Куда же?
Н А С Т Я. А вот сюда, под деревья. Здесь лучше, чем в комнатах.
Б А К Л У Ш И Н. Как? На улице? Это довольно оригинально.
Н А С Т Я (представляя Баклушина). Модест Григорьич Баклушин! Тётушка моя, Анна Тихоновна.
Баклушин кланяется.
А Н Н А. Садиться не угодно ли?
Баклушин садится.
Н А С Т Я (наливая стакан чаю). Не прикажете ли чаю?
Б А К Л У Ш И Н. Покорно вас благодарю. (Берёт стакан.)
Н А С Т Я. Не знаю, хорошо ли я хозяйничаю. Право, так неожиданно. Сладко ли я вам налила?
Б А К Л У Ш И Н. Превосходно. Отличный чай, отличные сухарики.
Н А С Т Я. Ах, нынче и погода какая! И все так... Не угодно ли вам ещё?
Б А К Л У Ш И Н. Позвольте. (Подаёт стакан).
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1973 г. Художник С. М. Бархин. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Входит Елеся в жилете с сюртуком в руках.
Анна, Настя, Баклушин, Елеся, потом Мигачёва.
Н А С Т Я. Никто нас не трогает, никто нам не мешает.
Е Л Е С Я (вешает сюртук на дереве подле стола и начинает чистить).
Чижик-пыжик у ворот,
Воробушек маленький.
Н А С Т Я (сконфузившись). Конечно, соседи у нас люди простые. (Елесе.) Елеся, вы бы дома сертук-то чистили. (Баклушину.) Но все нас так уважают.
Н А С Т Я (почти сквозь слезы). А на нас-то зачем пылите! Отойдите по крайней мере.
Е Л Е С Я. Ничего-с, кушайте чай, вы мне не мешаете.
Б А К Л У Ш И Н. А он чудак порядочный!
Н А С Т Я. Не обращайте на него внимания, он малоумный.
Е Л Е С Я. Уж и сертучок, Настасья Сергевна. (Надевает сюртук.)
Н А С Т Я. Оставьте меня!
Е Л Е С Я. Да вы поглядите! (Поворачивается кругом.) Красота! Великонек немножко, да не перешивать же! Авось вырасту; что доброе-то портить!
Входит Мигачёва, принарядившись очень пестро и без вкуса.
Б А К Л У Ш И Н. Это что за явление?
Н А С Т Я. Это его мать! Она очень хорошая женщина! Учтивая, обязательная.
М И Г А Ч Ё В А (Елесе). Скоро ль ты, чучело гороховое?
Е Л Е С Я. Готов. Совсем Максим, и шапка с ним*.
М И Г А Ч Ё В А (проходя мимо Насти). Чай да сахар всей компании. Ох, не очень ли важно вы расселись-то. (Уходит в сад, Елеся за ней.)
Эскиз костюма Мигачёвой к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Б А К Л У Ш И Н. Нет, Настасья Сергевна, не утешайте себя, вам здесь нехорошо. Напрасно вы оставили вашу крёстную маменьку.
Н А С Т Я. Разве я сама её оставила! Она начала меня упрекать: «Что ты все хорошеешь!» Ну, а что же мне делать! Я не виновата. Стала меня одевать похуже, а я все-таки лучше её дочерей. Рассердилась за это да и прогнала меня.
А Н Н А. Да, ни за что обидели девушку. Да и нам-то какая тягость! Мы и сами-то с куска на кусок перебиваемся, а тут еще её нам на шею спихнули.
Н А С Т Я (с упреком ). Тётенька!
А Н Н А. Что, Настенька, скрываться-то, коли он тебе знакомый! Пусть уж все узнает. Кабы с рук её сбыть, вот бы перекреститься можно.
Б А К Л У Ш И Н. Сбыть! Точно вещь какую. А куда же сбыть её вы думаете?
А Н Н А. Кроме как замуж, куда ж она годится! Ничего она не знает, ничего не умеет.
Б А К Л У Ш И Н. Неприятное положение! Надо подумать об этом серьезно. Что же вы делаете?
Н А С Т Я. Так, кой-что.
Б А К Л У Ш И Н. Не кой-что, вам надо трудиться! Вы хоть бы уроки давали.
Н А С Т Я. Чему? Я сама ничего не знаю. Вы видели, как меня воспитывали. Меня учили только тешить гостей, чтоб все смеялись каждому моему слову; меня учили быть милой да наивной; ну, я и старалась.
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю Четвертой студии МХАТ. 1925 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
А Н Н А. Оно, точно, хорошо; только, пока учишься, надо кушать что-нибудь.
Б А К Л У Ш И Н. И то правда.
Н А С Т Я. Постойте, погодите, тётенька! Дайте нам поговорить. (Отходит к стороне и манит Баклушина.) Подите сюда на минуточку!
Б А К Л У Ш И Н (подходя). Что вам угодно?
Н А С Т Я. Можно вас об одном спросить?
Б А К Л У Ш И Н. Спрашивайте, что хотите!
Н А С Т Я (тихо). Вы меня любите по-прежнему?
Б А К Л У Ш И Н. Больше прежнего.
Н А С Т Я. Ах, как это хорошо!
Б А К Л У Ш И Н. А вы?
Н А С Т Я. Про меня-то что и говорить! Кого ж мне и любить, как не вас? Так смотрите же!
Б А К Л У Ш И Н. Что смотреть-то?
Н А С Т Я. Не обманите меня.
Б А К Л У Ш И Н. В чем? Я вам ничего не обещал.
Н А С Т Я. Вы обещали меня любить, а это мне дороже всего.
Б А К Л У Ш И Н. Если я вам так дорог, отчего же вы давеча не хотели сказать мне своей квартиры?
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1973 г. Художник С. М. Бархин. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Подходят к столу.
Н А С Т Я. Я боялась, что вы войдете к нам, увидите нашу бедность и разлюбите меня. (Плачет.)
Б А К Л У Ш И Н. А плакать-то об чем?
Н А С Т Я. Мне стыдно.
Б А К Л У Ш И Н. А зачем же стыдиться бедности?
А Н Н А. А то чего же стыдиться-то! Есть ли что ещё хуже, обидней бедности, осбенно для молодой девушки?
Б А К Л У Ш И Н. Мало ль что есть хуже бедности!
А Н Н А. Вы посмотрите хорошенько на людей-то! Многие ль стыдятся того, что хуже-то, а бедности-то всякий стыдится. Вы сами бедности не знаете, оттого не по-людски и судите.
Н А С Т Я. Оставьте, тётенька, этот разговор. Вы опять за то же. Я так счастлива, что Модест Григорьич у меня в гостях! Можно нам теперь хоть ненадолго и забыть про свое горе.
Б А К Л У Ш И Н. Вот теперь вы очень мило рассуждаете. Позвольте за это поцеловать вашу руку!
Н А С Т Я. Ах, извольте, извольте!
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Московского областного театра им. А. Н. Островского. 1950-е гг. Художник А. А. Талдыкина. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Выходят из саду Фетинья, Мигачёва, Лариса и Елеся.
Анна, Настя, Баклушин, Фетинья, Мигачёва, Лариса и Елеся.
М И Г А Ч Ё В А. А вот я сейчас осажу их. (Подходит к столу.) Уж вы очень проклажаетесь за чужим-то самоваром. Нам самим нужно, у нас тоже гости; они хоть и не благородные, а пожалуй, что и почище будут. Бери, Елеся!
Елеся берёт самовар и уносит.
М И Г А Ч Ё В А. Уж не взыщите! За свою собственность всегда могу.
Н А С Т Я. Нам он был уж не нужен, мы бы и сами вам отдали.
М И Г А Ч Ё В А. Ну, ещё когда вас дождешься, а так-то лучше. Да и платок-то бы отдали. Что щеголять-то в чужом.
А Н Н А (отдавая платок). Возьмите!
Н А С Т Я. Ах, какой стыд, какой стыд!
Л А Р И С А (подходя к Насте). Здравствуйте, Настенька!
Н А С Т Я (отворачиваясь). Здравствуйте!
Л А Р И С А. Это ваш жених? Даже очень недурен.
Н А С Т Я. Какой жених! У меня нет жениха.
Л А Р И С А. Ах, напрасно. Вы не должны от нас скрываться, формально всё доказывает, что этот самый и есть ваш жених.
Н А С Т Я. Оставьте вы меня!
Л А Р И С А. Коль скоро вы ходите по лавкам собирать на приданое и даже бумагу для этого выправили, как же вы можете быть без жениха? Потому вы не должны народ обманывать.
Н А С Т Я. Ах, ах! (Закрывает лицо руками.)
Эскиз костюма Ларисы к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Центрального детского театра (Москва). 1948 г. Художник А. П. Васильев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Л А Р И С А. А вдруг и мы хотим дать вам рубль серебра и говорим: «Окажите нам вашего жениха для видимости. Может, с вашей стороны обман!» (Отходит к Фетинье.)
Настя стоит как убитая.
Ф Е Т И Н Ь Я. Ай да Лариса! Она, нет-нет, да и скажет словцо!
Л А Р И С А. Что ж, вы воображаете, что я совсем без образования? Но как много вы о своем дитя ошибаетесь. (Важно уходит в калитку, Фетинья и Мигачёва за нею.)
Баклушин, Анна, Настя.
Б А К Л У Ш И Н. Что это значит? Куда я попал?
Н А С Т Я (складывая руки и умоляющим голосом). Простите меня!
А Н Н А (берёт её за руку). Полно ты, полно! Что за оправдания! Ну, пошли, так и пошли. Надо чем-нибудь кормиться.
Б А К Л У Ш И Н. Можно ли, можно ли? У меня руки опускаются. Что мне думать о вас?
Н А С Т Я. Вы меня разлюбите?
А Н Н А. Да что за беда такая! Дядя и свидетельство достал и приказал ей идти, потому что кормить лишнего человека нам нечем, — мы сами часто не евши с сидим. Вот и всё. Она не смела не идти.
Б А К Л У Ш И Н. Вы говорили, что для молодой девушки ничего нет хуже, обидней бедности. Просить, побираться, милостивая государыня, вот что хуже бедности.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Ульяновского драматического театра. 1973 г. Художник Ю. И. Попов. Из фондов музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
А Н Н А. Это не хуже бедности, милостивый государь, это самая бедность-то есть. Сначала просить, потом воровать...
Б А К Л У Ш И Н. Что за ужасы! Что вы её пугаете! Вам еще далеко до крайности, вы пьете хороший чай.
Н А С Т Я. Ах, этот чай! Вся и беда-то от него. Послушайте! Вы писали, что придете ко мне, а у меня решительно ничего не было, нечего и заложить; а мне хотелось вас чаем напоить, вот я и пошла. Я не знала, что это так дурно.
Б А К Л У Ш И Н. Так вы это для меня? Благодарю вас. Но вот что, Настасья Сергевна: коли денег нет, так работать надо, работать, а не милостыню просить.
Б А К Л У Ш И Н. По-моему, уж лучше в горничные идти.
Н А С Т Я. Тётенька, вон что говорят. Найдите мне место, я пойду в горничные.
А Н Н А. Мало ль что говорят, а ты слушай всех. Где тебя держать будут? Тебе рубля в месяц не дадут. Ты и утюга-то в руки взять не умеешь. (Баклушину.) Вы видите наше положение, вы её любите; вот вам бы и помочь бедной девушке.
Б А К Л У Ш И Н. Чем же я могу?
А Н Н А. Ведь вы холостой?
Б А К Л У Ш И Н. Холостой.
А Н Н А. Женитесь!
Н А С Т Я. Тётенька, перестаньте.
А Н Н А. Что за церемонии! Спасите её, ведь погибнет.
Н А С Т Я (с испугом). Тётенька, разве я погибну?
А Н Н А. Погибнешь, душа моя. Не ты первая, не ты последняя.
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю Московского драматического театра им. Н. В. Гоголя. 1984 г. Художник Е. М. Сокольская. Из фондов им. А. А. Бахрушина.
Н А С Т Я. Ах, как страшно! (Баклушину.) Так спасите меня!
Б А К Л У Ш И Н. Ангел мой, я люблю вас, но жениться было бы безумие с моей стороны. У меня ничего нет. Жалованья мне только хватает на платье, да и то я чуть не всем портным в Москве должен. Я сам ищу богатой невесты, чтоб поправить свои дела.
Н А С Т Я. Хорошо же вы меня любите!
Б А К Л У Ш И Н. Вас-то я люблю очень.
Н А С Т Я. А себя больше?
Б А К Л У Ш И Н. Немножко больше.
Н А С Т Я. Бог с вами! (Отворачивается и плачет.)
Б А К Л У Ш И Н (берет ее за руку). Ну, перестаньте, Настасья Сергевна! Настенька! Ну, рассмейтесь! Ну, агунюшки, дитя моё милое! Ну, какой я муж? Я ведь шалопай совершеннейший. Ну, рассмейтесь!
Настя улыбается.
А Н Н А. А, так вы шалопай? Да, я вижу. Ну, а нам не до шутовства! Мне слушать больно. У нас забота о насущном хлебе, а вы хотите смешить нас! Ей не агунюшки нужны! Ей нужен теплый угол да кусок хлеба. Вот подойдет осень, этому ребенку и надеть-то нечего, и кушать-то нечего, и жить-то негде. Если дядя и не погонит, так она в нашей сырой конуре умрет через неделю. Мы на вас надеялись: она, бедная, последние деньжонки истратила, чтоб принять вас поприличнее.
Б А К Л У Ш И Н. Я бы рад всей душой помочь Настасье Сергевне, но у меня есть одно ужасное обстоятельство, которое связывает мне руки. Ах, если б вы знали!
Эскиз костюма Насти к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра К. Н. Незлобина (Москва). 1910 г. Художник А. А. Арапов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Б А К Л У Ш И Н. Отчего же ничем? Дружеским участием, советом.
А Н Н А. Отчего это богатым никто ничего не советует, а все только бедным? Как будто у бедных уж и ума нет. У нас, бедных, только денег нет, а ум такой же, как и у вас. Что нынче за свет такой! С наставлением набивается всякий, а денег никто не дает.
Б А К Л У Ш И Н. Где мне взять денег! Мне самому не хватает. Разве малость какую-нибудь!
А Н Н А. Да хоть и малость, все-таки ей помощь. У ней ведь уж чисто ничего.
Н А С Т Я. Тётенька, я от него не возьму ни за что.
А Н Н А. Ты не возьмешь, я возьму. Коли теперь с вами нет, занесите как-нибудь. Доброе дело сделаете.
Б А К Л У Ш И Н. Непременно занесу, непременно. Ох, этот ростовщик проклятый, опутал он меня по рукам и по ногам. А я, знаете ли что, я все-таки подумаю; может быть, ведь...
А Н Н А. Подумайте! Душу-то её пожалейте! А то ведь я... уж там суди меня бог! Я с голоду умереть ей не дам. Я знаю, что такое голод.
Б А К Л У Ш И Н. Прощайте, мой милый ребенок. Я вот что, я к вам сегодня же зайду.
Н А С Т Я. Приходите!
Эскиз костюма Баклушина к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра К. Н. Незлобина (Москва). 1910 г. Художник А. А. Арапов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Баклушин раскланивается и уходит.
Анна, Настя.
А Н Н А. Ну, видела я теперь твоего знакомого довольно хорошо. Надо бы тебя поругать хорошенько, да уж и жалко.
Н А С Т Я. За что?
А Н Н А. Истратила ты свои последние деньжонки, а что толку! Послушай-ко ты меня! Выкинь ты его из головы вон.
Н А С Т Я. Да ведь он сказал, что ещё подумает.
А Н Н А. Ну, да, как же! Будет он думать, нужно ему очень! А коли и будет, так ничего не выдумает. Ему бы только болтать о пустяках, вот его дело. Много таких-то по Москве бегает, да не очень-то они нам нужны. Мы иной день не евши сидим, а он придёт с разговорами только оскомину набивать. И не надо его, и бог с ним.
Эскиз декорации к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1978 г. Художник Г. А. Епишин. Из фондов Пензенского краеведческого музея.
Н А С Т Я. Ах, не прогнать же его!
А Н Н А. Отчего ж не прогнать; и прогоним. Вот он нынче придёт; я тебя научу тогда, что ему сказать. Поверь, что он больше и не заглянет к нам. Да и хорошо бы. Какая от него польза? На что он нам? Сбивать тебя с толку? Так у тебя и то его немного. А тебе, душа моя, пора самой думать о себе, да, ох, думать-то хорошенько. Ребячество твое кончилось, миновалось.
Н А С Т Я. Я знаю, что оно миновалось.
А Н Н А. Нет, плохо знаешь! Всё ещё ты ребячишься. А ребячиться тебе уж не то что стыдно, а как-то зазорно глядеть-то на тебя. Богатая девушка прыгает, так ничего, весело; а бедная скачет, как коза, так уж очень обидно на неё. Что было, то прошло, того не воротишь; а впереди для тебя — нечего мне скрывать-то — и сама ты видишь, ничего хорошего нет. Жить с нами в нищете, в холоде, в голоде тебе нельзя. И остаётся тебе...
А Н Н А. Что тебе остается-то? Бедная ты, бедная! Лучше бы всего тебе теперь...
Н А С Т Я. Что, тётенька?
А Н Н А. Что? Умереть, вот что.
Н А С Т Я. Ах, умереть...
А Н Н А. Да. Я об тебе и плакать бы не стала. В могилку-то тебя как в постельку бы положила.
Н А С Т Я. Страшно, тётенька! (С криком.) Ах, страшно, страшно! Холодно. Повезут меня на этих черных дрогах... такие страшные! Лежать в могиле, а все живут!.. Мне жить хочется, я такая молоденькая.
А Н Н А. Ох, жить! Да ведь уж нечего делать! Бог смерти не даёт, так, видно, жить надобно. Только я уж тебе сказала, что жить так, как мы живем, тебе нельзя. Да и что за напасть! Ты такая хорошенькая, тебе можно жить и лучше.
Н А С Т Я. А как же?
А Н Н А. А вот в сумерки придет купец... Дело-то ясное; я давеча тебе всего не сказала, что он со мной говорил.
Н А С Т Я (закрывая лицо руками). Ах, ах! Нехорошо!
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Сахалинского областного драматического театра им. А. П. Чехова. 1948 г. Художник М. Н. Волохов. Из фондов Сахалинского областного краеведческого музея.
А Н Н А. Да, нехорошо. Что дурное хвалить! А где ж взять для тебя хорошего-то? Тебе его в жизни и не дождаться никогда. Уж худого-то не минуешь. Так из худого-то надо выбирать, что получше.
Н А С Т Я. Дайте мне подумать.
А Н Н А. Думай, Настенька, думай, душа моя, хорошенько. Хуже всего, коли руки опустишь. Затянешься в нашу нищенскую жизнь, беда! Думай теперь, пока ещё в тебе чувства-то не замерли, а то и солдатской шинели будешь рада.
А Н Н А. Ходить по домам побираться, то кусочек сахарцу занять, то огарочек свечки; подбирать на чужих дворах щепочки, чтоб вскипятить горшок пустых щей...
Н А С Т Я. Ах нет, нет! Не говорите, замолчите! (Подумав.) Тётенька!
А Н Н А. Что, душа моя?
Н А С Т Я. А много девушек умирают... от бедности, от горя?
А Н Н А. Довольно-таки.
Н А С Т Я. А много и таких...
А Н Н А. Каких?
Н А С Т Я. Ах, как стыдно!
А Н Н А. Ох, много, много!
Н А С Т Я. И все смеются над ними, презирают, обижают их... бедных?
А Н Н А. Есть, кто и пожалеет; только мало христианства-то в людях.
Н А С Т Я. И ведь никому-то, никому, кто на тебя косо взглянет, кто от тебя отворотится, рассказать нельзя, объяснить нельзя, что тебе только и оставалось или смерть или такая жизнь.
Эскиз костюма Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Драматического театра группы Советских войск (Германия). 1952 г. Художник С. Я. Лагутин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
А Н Н А. Думай, Настенька! Времени остается нам немного; купец придет скоро, — надо будет ему сказать что-нибудь. Да ты не забудь и того, что завтра нам опять идти сбирать; а если ты не пойдешь, так дядя тебя прогонит из дому.
Н А С Т Я. Помогите мне, посоветуйте!
Эскиз костюмов Анны Тихоновны к спектаклю «Не было ни гроша, да вдруг алтын» Театра имени Моссовета. 1997 г. Художник О. Поликарпова.
А Н Н А. Нет, мой друг, я греха на душу не возьму. И не слушай ты никого, будь ты сама над собой большая. А я ни советовать тебе, ни осуждать тебя не стану. Хочешь ты, живи...
Н А С Т Я. Да, тётенька, простите меня, не презирайте меня, мне хочется пожить получше! (Прилегает на грудь к Анне Тихоновне.)
А Н Н А. Бог тебя простит; я тебе не судья.
