НЕ ВСЁ КОТУ МАСЛЕНИЦА
Действующие лица:
вдова купца, 40 лет.
её дочь
кухарка Кругловой
Ермил Зотыч Ахов,
богатый купец, лет 60
Ипполит,
его приказчик, лет 27-ми.
Феона,
ключница Ахова и дальняя родственница
Сцена вторая
Декорация первой сцены.
Круглова (на диване), Феона (на кресле) пьют чай. На столе самовар. У двери стоит Маланья (подперши рукой щеку).
К Р У Г Л О В А. Ты, Феонушка, от обедни?
Ф Е О Н А. От обедни, матушка.
К Р У Г Л О В А. Где стояла?
Ф Е О Н А. В Хамовниках*.
К Р У Г Л О В А. А далеко ведь?
Ф Е О Н А. Конечно, что не моим бы ногам, только что усердие, так уж... (Ставит чашку.)
К Р У Г Л О В А (наливая). Пей ещё!
Ф Е О Н А. Выпью, не обессудьте.
М А Л А Н Ь Я. А вот... в лени живущим все тяжело, которые ежели себя опущают. Другой раз поутру-то... так тебя нежит-томит... ровно тебя опоили, плоть-то эта самая точно в рост идёт, по суставам-то ровно гудёт легонечко... Не токма, чтобы какое дело великое, что по христианству тебе следует, а самовар, и тот лень поставить... все бы лежала.
Ф Е О Н А. А ты, девушка, блажь-то с себя стряхивай, — старайся! В струне* себя норови... а то, долго ль, и совсем одубеешь. У нас так-то было с одной — вся как свинцом налитая сделалась. Ни понятия, говорит, ни жалости во мне ни к чему не стало.
М А Л А Н Ь Я. Само собой, что грехи... наши; а то я... про что же!
М А Л А Н Ь Я. Ишь ты, как его...
К Р У Г Л О В А. Что ж у него за дело — спешное?
Ф Е О Н А. Да какое дело, окромя, что ворчать ходить да чтоб не спали? Ненавистник! Уж очень он за свою хлеб-соль обидчик! Его куском-то подавишься; он им тебя раз десять в день-то попрекнет. Кричит: «Я вас кормлю да жалованье плачу», а чужой работы не считает. Ему, кажись, кабы можно из рабочего дня-то два сделать, так он был бы рад-радостью. Вот и бродит спозаранку, и по двору бродит, и по саду бродит, по сараям, по конюшням бродит. Потом на фабрику поедет, там тоже только людям мешает: человек за делом бежит, а он его остановит, ругать примется ни за что; говорит: для переду годится. А с фабрики приедет, с детьми стражается — вот и все наши дела.
К Р У Г Л О В А. Ты мне не говори; свой такой же чадо был. Один, видно, их портной кроит. Одна разница: мой-то нас мучил, мучил, да чуть не с сумой оставил; а ваш-то зарылся по горло в деньгах, и счёт потерял, так и завяз там.
Ф Е О Н А. Да что и деньги-то! Только грех один. Хорошо, как в руки попадут, а то, кто его знает, что у него на уме. Один сын бежал из дому, Николай Ермилыч-то.
К Р У Г Л О В А. Давно ли?
Ф Е О Н А. Бежал, матушка; бежал к теще. Еще на той неделе съехал. И кроткий человек, а не стерпел. Веришь ты, исхудал весь, ходит, да так всем телом и вздрагивает. Да и жена его, женщина молодая, измаялась совсем; в слезах встает, в слезах и ложится. Все старик их наследством попрекает. «Смерти моей, говорит, желаете, денег дожидаетесь, воли вам мало? Подождите, говорит, подождите; я с своими коплеными не скоро расстанусь; прежде я вас жить поучу, за свое добро над вами покуражусь так, что вы и деньгам не обрадуетесь».
Эскиз костюма Феоны к спектаклю «Не все коту масленица» Театра им. Моссовета (Москва). 2016 г. Художник А. Э. Климов. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
М А Л А Н Ь Я. А и аспид* же он у вас.
Ф Е О Н А. Аспид, как есть аспид. (Ставит чашку на стол.) Благодарю покорно.
К Р У Г Л О В А. А ещё?
Ф Е О Н А. Нет уж, вволю напилась, сколько хотенья было. Ещё дома, приду, пить буду. Что ж делать от скуки-то? А сама что ж не пьешь?
К Р У Г Л О В А. Уж мы с Агничкой напились. Это я так, с тобой балую. Маланья, убирай чай!
Маланья принимает самовар, поднос с чашками и уходит.
Ф Е О Н А. А вот Гриша у нас, другой-то, матушка...
К Р У Г Л О В А. Знаю, знаю.
Ф Е О Н А. Не таков, озорноват; видно, в батюшку удался.
К Р У Г Л О В А. Его-то хоть любит ли?
Ф Е О Н А. Никак нельзя его, матушка, любить-то; очень уж нескладён, да и бестолков так, что не накажи господи! Одно только и знает, что отцу в ноги кланяться, а уж пить да буянить — другого не найдёшь. От этого от самого-то око-зрение у него притупилось. Как приедет откуда пьяный или привезут его, глаза вытаращит, как баран, уставится в одну сторону и давай перед отцом лбом в пол стучать. Тот его простит, а он опять закатится. Что жалоб на него было, что за него денег плачено! Вот недавно задурил; привезли его, из каких теплых местов, уж не знаю, только связанного. И двое побитых с ним, да одного, говорят, в Москве-реке топил. Ну, нечего делать, заплатил отец побитым за изъян, а тонущего, и которые его из воды тащили, еще и вином напоили, окромя денег. И сослал его отец на фабрику, чтоб держали там взаперти до усмирения.
Эскиз декорации к спектаклю «Не все коту масленица» Театра им. Моссовета (Москва). 1941 г. Художник М. А. Виноградов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
К Р У Г Л О В А. Эки дела! Как богатые-то купцы живут! Не позавидуешь и богатству-то их.
Ф Е О Н А. Что, матушка, в нем завистного! В этом богатстве-то чужих слёз больно много, вот они и отзываются — до седьмого колена, говорят.
К Р У Г Л О В А. Значит, старик-то теперь один; то-то он и повадился ко мне ходить.
Ф Е О Н А. Почитай, что один. Дом-то у нас старый княжеский, комнат сорок — пусто таково; скажешь слово, так даже гул идёт; вот он и бродит один по комнатам-то. Вчера пошел в сумерки да заблудился в своем-то дому; кричит караул не благим матом. Насилу я его нашла да уж вывела. Это он со скуки к тебе бродит. Гришу-то опять с фабрики привезли, матушка, только больного. Доктор ездит, да еще старичок-раскольник ходит, живых линей* ему к подошвам прикладывает. На фабрике-то у нас елехтор* немец, Вандер, и такой-то злой пить, что, кажется, как только утроба человеческая помещает; и что ни пьет, все ему ничего, только что ещё лучше, все он цветней да глазастей становится. Ну, а наш-то еще молод, и не перенёс, и нашло на него ума помрачение. Стал выбегать на балкон да в мужиков из ружья стрелять. Само собой, что не своей волей он это творил. Может, они еще к нему в Москве приступили, да нам-то невдомек было. Стали, говорит, они кругом его сначала как шмели летать, а потом уж в своем виде показались, как им быть следует. И все-то он теперь от них прячется. Ох, пойти! А то сам-то, пожалуй, заругается.
Ф Е О Н А. Племянник, матушка.
К Р У Г Л О В А. Ипполит?
Ф Е О Н А. Он, матушка, он, Аполит. И по конторе и по фабрике — всё он.
К Р У Г Л О В А. Каков он, парень-то, я давно у тебя хотела спросить.
Ф Е О Н А. Мученик, матушка, одно слово. Страстотерпец*. Один за всех дело делает, покою не знает; а кроме брани, себе ничего не видит.
К Р У Г Л О В А. Не пьет он?
Ф Е О Н А. И, что ты, матушка! Ни маковой росинки. А должно, что запьет, я так полагаю, надо быть, в скорости.
К Р У Г Л О В А. Отчего так?
Ф Е О Н А. Не стерпит, невозможно. У нас все одно: что честно себя содержи, что пьянствуй — все одна цена-то; от хозяина доброго слова не дождёшься; так что за напасть, из чего себя сокращать-то. Прежде Аполит все-таки повеселее ходил, а теперь такой пасмурный, из всего видно, что запить сбирается. Ну, и деньгами бьется, бедный; положения ему нет, а что даст хозяин из милости.
К Р У Г Л О В А. Эко, бедный, а!
Ф Е О Н А. Да ты что про него спрашиваешь-то? Аль сватаешь кого?
К Р У Г Л О В А. А хоть бы и сватаю; разве дурное дело?
Ф Е О Н А. Кто ж говорит. Уж ты не свою ли?
К Р У Г Л О В А. Что ж, и моя невеста.
Эскиз костюма Феоны к спектаклю «Не все коту масленица» Воронежского драматического театра им. А. В. Кольцова. 1978 г. Художник Н. И. Гапонова. Из фондов Воронежского областного художественного музея им. И. Н. Крамского.
Ф Е О Н А. Ну, вот дуру нашла; поверю я, как же! Что тебе за охота за подначального человека!
К Р У Г Л О В А. Я и за хозяином была, да горе-то видела. Разумеется, попадется состоятельный человек, мы брезгать не станем.
Ф Е О Н А. Зачем брезгать! Да оно и по всему видно, что твоей птичке в золотой клетке быть.
К Р У Г Л О В А. Ах, Феонушка, клетка — все клетка, как ты её ни золоти.
Ф Е О Н А. Что-то наш старик уж очень стал твою дочку похваливать.
К Р У Г Л О В А. Пущай его хвалит, нам убытку нет.
Ф Е О Н А. Что ж не похвалить! И всякий похвалит. Да блажной ведь он старичишка-то; говорит такое, что ему не следует. Ведь ему давно за шестьдесят, она ему во внучки годится. А он на-ко-поди, ровно молоденький.
К Р У Г Л О В А. Что ты говоришь?
Ф Е О Н А. Будто ты его не знаешь? От него всё станется.
К Р У Г Л О В А. Ну, где же!
Эскиз декорации к спектаклю «Не все коту масленица» Театра им. Моссовета (Москва). 1941 г. Художник М. А. Виноградов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Ф Е О Н А. Да уж верно, коли я говорю. Не в первый раз ему Москву-то страмить. Он, было, и за богатеньких брался, ума-то у него хватило, да местах в трех карету подали*; вот теперь уж другое грезит. «Изберу я себе из бедных, говорит, повиднее. Ей моего благодеяния всю жизнь не забыть, да и я от её родных что поклонов земных увижу! Девка-то девкой, да и поломаюсь досыта».
К Р У Г Л О В А. А ведь эти старики богатые только сами много мечтают о себе, а ума в них нет.
Ф Е О Н А. Нет, матушка, нет, один форс*. А собьют с него форс-то этот самый, так он что твоя ворона мокрая. Ай, батюшки! Засиделась я.
К Р У Г Л О В А. Прощай, Феонушка!
За сценой голос Агнии: «Ты не плачь, не тоскуй, душа-девица»*.
Ф Е О Н А. Это дочка, чай?
К Р У Г Л О В А. Агничка.
Ф Е О Н А. Веселенькая какая, бог с ней.
Входит Агния.
Круглова, Феона, Агния.
А Г Н И Я. Здравствуй, бабушка.
Ф Е О Н А. Здравствуй, родная! Что ж замолчала? Пой, день твой. Ты знаешь ли, что в тебе поет-то?
А Г Н И Я. Что?
Ф Е О Н А. Воля. А вот, придет время, бросишь песенки-то.
А Г Н И Я. Да я в неволю не пойду.
Ф Е О Н А. И рада б не пошла, да коли так предуставлено. Счастливо оставаться! Что вы меня не гоните! Прощайте! (Уходит.)
Агния садится к пяльцам и задумывается.
К Р У Г Л О В А. Посоветуйся с матерью-то! Что ты все одна вздыхаешь! Я ведь тебе друг, а не враг.
А Г Н И Я. Нет, маменька, боюсь расплачусь; а плакать что хорошего. (Работает.)
А Г Н И Я. Скажите!
К Р У Г Л О В А. Ты Ермилу Зотычу очень понравилась.
А Г Н И Я. Ах! Убили!
К Р У Г Л О В А (улыбается). Мое дело сказать тебе; а там уж, как хочешь.
А Г Н И Я. Ну, да уж, конечно.
К Р У Г Л О В А. Воли я с тебя не снимаю.
А Г Н И Я (работая). Покорнейше вас благодарю.
К Р У Г Л О В А. Деньги никому ещё на свете не надоели.
А Г Н И Я. Ещё бы!
К Р У Г Л О В А. А как их нет, так и подавно.
А Г Н И Я. Что и говорить!
К Р У Г Л О В А. Ну, и почёт тоже что-нибудь да значит.
А Г Н И Я. Само собой.
К Р У Г Л О В А. Завидный жених.
А Г Н И Я. И спорить нечего.
К Р У Г Л О В А. Стар только.
А Г Н И Я. Ничего.
К Р У Г Л О В А. Да нравом лют.
А Г Н И Я. Это у него, бог милостив, пройдет.
Эскиз костюма Феоны к спектаклю «Не все коту масленица». МХАТ 2-й. 1932 г. Художник Г. А. Палин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Г Л О В А. Да что ты вздурилась, что ли?
А Г Н И Я. А что?
К Р У Г Л О В А. Я таких речей от тебя прежде не слыхивала.
А Г Н И Я. И я от вас не слыхивала. Коли вы шутите, ну, и я шучу; коли вы серьёзно, и я серьёзно.
К Р У Г Л О В А. Я пошутила, да уж и не рада стала. Кто тебя знает, ты мудреная какая-то!
А Г Н И Я. А вы не шутите в другой раз.
К Р У Г Л О В А. А ну, как он, в самом деле, присватается?
А Г Н И Я. Уж будто вы и слов не найдете?
К Р У Г Л О В А. Слов-то как не найти!
А Г Н И Я. Так чего же вам ещё?
К Р У Г Л О В А. А если он тебя спросит, ты что скажешь?
А Г Н И Я. Я девушка-ангел, я скажу: «как маменьке угодно!»
К Р У Г Л О В А. Ну, и ладно.
Входит Ипполит.
Круглова, Агния, Ипполит.
К Р У Г Л О В А. Здравствуй, голубчик.
Агния молча слегка кланяется.
Садись, что стоишь!
И П П О Л И Т (садясь). Собственно, мне некогда-с; в момент надо при деле быть. За получением* еду.
К Р У Г Л О В А. Подождут.
И П П О Л И Т. С векселями* ждут-то, а не с деньгами-с. Полчаса промешкал, и лови его в Красноярске.
К Р У Г Л О В А. По-моему, уж лучше не заходить, коли некогда. Что за порядок: повернулся, да и ушёл. Терпеть не могу.
И П П О Л И Т. По направлению пути должен был мимо вас ехать, так счёл за невежество не зайти.
К Р У Г Л О В А. Ну, спасибо и за то. Что новенького?
И П П О Л И Т. Старое по-старому, а вновь ничего-с.
И П П О Л И Т. Как его просить, коли и заикаться не велели. Вот, что дальше будет, посмотрю.
К Р У Г Л О В А. И дальше то же будет, коли зевать будешь. Приставай к горлу — вот и всё тут.
И П П О Л И Т. Не на таких я правилах основан-с.
К Р У Г Л О В А. Как хочешь! Я тебе добра желаю.
И П П О Л И Т. А при всём том, я об вашем разговоре подумаю-с.
К Р У Г Л О В А. Думай! Не все тебе малолетним быть! Что у тебя впереди-то?
И П П О Л И Т. Сулит большое награждение. Только, если на него надеяться, надо будет при своей мечте в больших дураках остаться.
К Р У Г Л О В А. В дураках-то бы ничего, как бы хуже не было!
И П П О Л И Т. Конечно, я за собой наблюдаю, сколько есть силы-возможности; а другой, на моем месте, давно бы в слабость ударился и сейчас в число людей, не стоющих внимания, попал. В младенчестве на брань и на волосяную расправу терпимость есть, всё это как будто приличное к этому возрасту. А ежели задумываешь об своей солидности и хочешь себя в кругу людей держать на виду, и вдруг тебя назад осаживают, почитай что в самую физиономию! Обидно!
К Р У Г Л О В А. Разумеется, обидно.
И П П О Л И Т. Ты, по своим трудам, хочешь быть в уважении и по всем правам полным гражданином, и вдруг тебя опять же на мальчишеское положение поворачивают, тогда в душе большие перевороты бывают к дурному.
К Р У Г Л О В А. А кто тебя держит? Ты ведь не крепостной у него.
Эскиз костюма Кругловой к спектаклю «Не все коту масленица» Музыкально-драматического театра им. М. Горького (Магадан). 1947 г. Художник В. И. Шухаев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
К Р У Г Л О В А. Где? В трактире?
И П П О Л И Т. Хоша и в трактире.
К Р У Г Л О В А. Ну, так сам виноват, нечего тебя и жалеть!
И П П О Л И Т. Может, он когда и войдет в чувство.
К Р У Г Л О В А. Дожидайся от него чувства-то!
И П П О Л И Т. Я так понимаю, что мне с него тысяч пятнадцать по всем правам следует.
К Р У Г Л О В А. Понимай, что хочешь, а слушать тебя скучно. Пойти работу взять. (Уходит.)
Агния и Ипполит.
А Г Н И Я. Зачем же вы мне лгали вчера, что вы не боитесь хозяина?
И П П О Л И Т. Да уж очень обидно признаться-то-с. Ну, и говоришь про себя, как лучше, чтоб тебя за человека считали.
А Г Н И Я. Вы трус, да и лгун ещё. По вашему характеру, денег вы от хозяина не дождетесь, а вернее всего, что он сам вас прогонит.
И П П О Л И Т. Помилуйте, за что же? В таком случае, против его невежества можно и самому невежливым быть.
А Г Н И Я. Давно бы вам догадаться.
И П П О Л И Т. Нешто вооружиться!
А Г Н И Я. Вооружайтесь!
И П П О Л И Т. Коли вы одобряете, так и будет-с. Коль скоро человек своего должного не понимает и слов не чувствует, надо ему на деле доказать, чтоб он от своего необразования сколько-нибудь очувствовался.
И П П О Л И Т. Даже очень немногим-с. Вот и сейчас он в моих руках. (Показывает векселя.) Всему только делу остановка, что у меня совести довольно достаточно.
А Г Н И Я. И хорошо, что её достаточно. Человека бессовестного любить нельзя.
И П П О Л И Т. Хорошо, что вы мне это заранее сказали-с.
А Г Н И Я. А вы не знали?
И П П О Л И Т. Почем же я могу ваш характер знать-с! Обыкновенно у женщин больше такое понятие-с, что хоть на разбой ходи, только для неё и для дому будь добычник.
А Г Н И Я. Я воров не люблю, а другие, как хотят — не мое дело.
И П П О Л И Т. Значит, только из одного того, чтоб любовь вашу заслужить?
А Г Н И Я. Не говорите мне о любви, пожалуйста!
И П П О Л И Т. Почему же так-с?
А Г Н И Я. Я не хочу мальчика любить. Какой вы мужчина?
И П П О Л И Т. По вашим словам, я самый ничтожный человек-с...
А Г Н И Я. Это ваше дело.
И П П О Л И Т. Ото всех в презрении.
А Г Н И Я. Кто ж виноват?
И П П О Л И Т. Заместо того, чтоб мне от вас утешение...
Эскиз костюма Агнии к спектаклю «Не все коту масленица» Музыкально-драматического театра им. М. Горького (Магадан). 1947 г. Художник В. И. Шухаев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
И П П О Л И Т. Кто же меня пожалеет-с?
А Г Н И Я. Мне-то что за дело! Смеяться над вами, а не жалеть.
И П П О Л И Т. После этого уж только помирать остается на моем месте.
А Г Н И Я. Конечно, лучше.
И П П О Л И Т. Стало быть, вы обо мне очень низкого понятия?
А Г Н И Я. Очень.
И П П О Л И Т. Однако, такой удар от вас! Я даже, как его перенести, не знаю.
А Г Н И Я. Очень рада.
И П П О Л И Т. И никакого, значит, к человечеству снисхождения?
А Г Н И Я. И не ждите.
И П П О Л И Т. Однако же, влетел я ловко! Вот так обман для моих чувств! Ошибался я в своей жизни...
А Г Н И Я (отирая слезы). Не вы ошиблись, я ошиблась. Уйдите, пожалуйста! Уйдите, говорят вам. Стыдно мне, взрослой девушке, не уметь людей разбирать. Меня никто не тянул к вам.
А Г Н И Я. Подите, подите!
И П П О Л И Т. Но, однако, хоть малость пожалейте!
А Г Н И Я. Послушайте! Нынче же выпросите себе у хозяина хорошее жалованье или отходите от него и ищите другое место! Если вы этого не сделаете, лучше и не знайте меня совсем, и не кажитесь мне на глаза!
И П П О Л И Т. Это уж от вас последнее слово-с?
А Г Н И Я. Последнее.
И П П О Л И Т. Ну, так я знаю, что мне делать-с. Я эту штуку давно в уме держу.
А Г Н И Я. Делайте, что хотите, только честно.
И П П О Л И Т. Это я не знаю, там сами рассудите. Опосля, хоть голову с меня снимите, только я от своего не отступлюсь.
А Г Н И Я. Ваше дело.
И П П О Л И Т. Так прощайте-с!
А Г Н И Я (кланяясь). Прощайте.
И П П О Л И Т. Стало быть, прощанье сухое будет?
А Г Н И Я. Это что еще?
И П П О Л И Т. Хоша ручку-с.
А Г Н И Я. Ни одного пальчика.
Входит Круглова.
Эскиз костюма Агнии к спектаклю «Не все коту масленица» Ирбитского драматического театра. 2018 г. Художник В. А. Моор. Из фондов Ирбитского государственного музея изобразительных искусств имени В. А. Карпова.
Круглова, Агния, Ипполит, потом Маланья.
И П П О Л И Т (Кругловой). Поддержите-с!
К Р У Г Л О В А. В чем?
И П П О Л И Т. Хочу с хозяином войну начинать.
А Г Н И Я. Не заплачьте перед хозяином, вместо войны-то!
И П П О Л И Т. Что за насмешки-с! Нет уж, теперича душа моя горит.
К Р У Г Л О В А. Да я-то тут при чем? Не понимаю, голубчик.
И П П О Л И Т. Чрез полчаса я вам объясню в точности.
Входит Маланья и молча вздыхает.
Эскиз декорации к спектаклю «Не все коту масленица» Театра им. Моссовета (Москва). 1941 г. Художник М. А. Виноградов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
А Г Н И Я. Каких чудес не бывает!
И П П О Л И Т. Да уж докажу себя перед вами.
М А Л А Н Ь Я. Дединька идёт.
К Р У Г Л О В А. Какой дединька?
М А Л А Н Ь Я (вздыхая). Сединький.
И П П О Л И Т. Уж не хозяин ли?
М А Л А Н Ь Я. Должно, что хозяин. Да он и есть; что я говорю-то. (Уходит.)
И П П О Л И Т. Вот было попался.
К Р У Г Л О В А. Пройди чрез мою комнату, и не встретитесь.
Ипполит уходит в комнату Кругловой. Круглова встречает в передней Ахова и входит вместе с ним.
Круглова, Агния, Ахов.
К Р У Г Л О В А. Пожалуйте, Ермил Зотыч! Милости просим!
Агния кланяется.
А Х О В. Да! Милости просим! Милости просим! За что нас везде любят? Везде: «милости просим!»
К Р У Г Л О В А. Ты думаешь, за богатство за твое?
А Х О В. Притворяйся ещё! Что ни толкуй, Федосевна, а против других отличка есть?
К Р У Г Л О В А. Ну, само собой.
А Х О В. Бедный человек пришёл, хочешь - ты им занимаешься, хочешь - прогонишь, а богатый хоша бы и невежество сделал, ты его почитаешь. (Указывая на Агнию.) Работает?
К Р У Г Л О В А. Работает.
А Х О В. Да! Это хорошо.
А Х О В. А много ль ей годов? Все я не спрошу у тебя.
К Р У Г Л О В А. Двадцать лет.
А Х О В. Еще не стара. (Тихо.) Об женихах думает?
К Р У Г Л О В А. Ну, какие женихи без приданого?
А Х О В. Таким бог невидимо посылает.
К Р У Г Л О В А. Что-то не слыхать.
А Х О В. Нет, ты не говори, бывает... за добродетель. Особенно, которые кроткие, покорные, вдруг откуда ни возьмется человек, чего и на уме не было, об чем и думать-то не смели.
К Р У Г Л О В А. Бывает-то бывает, да очень редко.
А Х О В. Молиться нужно хорошенько, — вот и будет.
К Р У Г Л О В А. Да и то молимся.
А Х О В. К Пятнице Парасковее* ходила?
К Р У Г Л О В А. Ходила.
А Х О В. Ну, и жди. Только ты уж с покорностью; посватается человек, особенно с достатком, сейчас и отдавай. Значит, такое определение. А за бедного не отдавай.
К Р У Г Л О В А. Что за крайность!
Эскиз костюмов Ахова к спектаклю «Не все коту масленица» Воронежского драматического театра им. А. В. Кольцова. 1978 г. Художник Н. И. Гапонова. Из фондов Воронежского областного художественного музея им. И. Н. Крамского.
А Х О В. Мало ли дур-то! Выдать недолго, да что толку! Есть и такие, которые совсем своего счастья не понимают через гордость через свою.
К Р У Г Л О В А. Мы не горды.
А Х О В. Да чем вам гордиться-то! Богатый человек, ну, гордись, превозносись собой: а твое дело, Федосевна, только кланяйся. Всем кланяйся, и за все кланяйся, что-нибудь и выкланяешь, да и глядеть-то на тебя всякому приятнее.
К Р У Г Л О В А. Спасибо за совет! Дай бог тебе здоровья.
А Х О В. Верно я говорю. Ты сирота и дочь твоя сирота; кто вас призрит, ну, и благодетель, и отец родной, ну, и кланяйся тому в ноги. А не то, чтобы, как другие, от глупости чрезмерной, нос в сторону от благодетелев.
К Р У Г Л О В А. Да уж не учи, знаю.
А Х О В. Ты-то знаешь, тебе пора знать; тоже школу-то видела при покойном. Страх всякому человеку на пользу; оттого ты и умна. А вот молодые-то нынче от рук отбиваются. Ты свою дочь-то в страхе воспитывала?
К Р У Г Л О В А. В страхе, Ермил Зотыч, в страхе. Да вот поговори с ней; а я пойду, за Маланьей посмотрю, что она там делает. (Уходит.)
Агния, Ахов.
А Х О В. Ну, об чем же мы с тобой говорить будем?
А Г Н И Я. Об чем хотите.
А Х О В. Ты закон знаешь?
А Г Н И Я. Какой закон?
А Х О В. Обыкновенно, какой, как родителев почитать, как старших?
А Г Н И Я. Знаю.
А Х О В. Да мало его знать-то, надобно исполнять.
А Г Н И Я. Я исполняю: я все делаю, что маменьке угодно, из воли её не выхожу.
А Г Н И Я. Да, от самого малого и до самого большого...
А Х О В. Вот за это люблю.
А Г Н И Я. Покорно вас благодарю.
А Х О В. Да ещё как люблю-то! Ты не гляди, что я стар! Я ух какой! Ты меня в скромности видишь, может, так обо мне и думаешь; в нас и другое есть. Как мне вздумается, так себя и поверну; я все могу, могущественный я человек.
А Г Н И Я. Приятно слышать.
А Х О В. Ты слыхала ль, что есть такие старики-прокураты*, что на молоденьких женятся?
А Г Н И Я. Как не слыхать! Я слыхала, что есть такие и девушки, которые за стариков выходят.
А Х О В. Ну, да это все одно.
А Г Н И Я. Нет, не все одно. Старику приятно жениться на молоденькой, а молоденькой-то что за охота?
А Х О В. Ты этого не понимаешь?
А Г Н И Я. Не понимаю.
А Х О В. Ну, я тебе растолкую.
А Г Н И Я. Растолкуйте!
Эскиз костюма Агнии к спектаклю «Не все коту масленица» Воронежского драматического театра им. А. В. Кольцова. 1978 г. Художник Н. И. Гапонова. Из фондов Воронежского областного художественного музея им. И. Н. Крамского.
А Г Н И Я. Да, да. Ах, как хорошо
А Х О В. Ну, вот то-то же! Я душу-то твою всю насквозь вижу; что на уме-то у тебя, все знаю. Вот и думаешь: «выйду я за бедного, всю жизнь буду в забвении жить; молодой да богатый меня не возьмет; дай-ка я послушаю умных людей да выйду за старичка с деньгами». Так ведь ты рассуждаешь?
А Г Н И Я. Так, так.
А Х О В. «Старик-то мне, мол, за любовь мою и того, и сего». (Очень серьёзно.) Какие подарки делают! Страсть!
А Г Н И Я. Неужели?
А Х О В. Тысячные, я тебе говорю, тысячные! Еще покуда женихами, так каждый вечер и возят, и возят!
А Г Н И Я. Вот жизнь-то!
А Х О В. Да это еще что! А как женится-то, вот тут-то жене житье, тут-то веселье!
А Г Н И Я. Да, да.
А Х О В. Что? лестно?
А Г Н И Я. Как же не лестно! Ни горя, ни заботы, только наряжайся.
А Х О В. Весело небось?
А Г Н И Я. Очень весело. Да и то ещё приятно думать, что вот через год, через два муж умрёт, не два же века ему жить; останешься ты молодой вдовой с деньгами на полной свободе, чего душа хочет.
А Х О В. Ну, это ты врёшь; сама, может, прежде умрёшь.
А Г Н И Я. Ах, извините!
А Х О В. Ты все хорошо говорила, а вот последним-то и изгадила. Ты этого никогда не думай и на уме не держи. Это грех, великий грех! Слышишь?
А Г Н И Я. Я и не буду никогда думать; это так, с языка сорвалось. Я стану думать, что молодые прежде умирают.
А Х О В. Да, ну вот так-то лучше.
А Г Н И Я. Вы, пожалуйста, этого маменьке не говорите.
А Х О В. Что, боишься?
А Г Н И Я. Боюсь.
А Х О В. Это хорошо. Страх иметь — это для человека всего лучше.
А Г Н И Я. А вы имеете?
Эскиз костюма Ахова спектаклю «Не все коту масленица» Театра им. В. Ф. Комиссаржевской (Ленинград). 1954 г. Художник М. А. Григорьев. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
А Г Н И Я. Чего лучше.
Входит Круглова.
Агния, Ахов, Круглова.
А Х О В. Ну, теперь я вас понял обеих, что вы за люди.
К Р У Г Л О В А. И слава богу, Ермил Зотыч.
А Х О В (встаёт). Я теперь у вас запросто; а ужо к вечеру ждите меня гостем, великим гостем.
К Р У Г Л О В А. Будем ждать.
А Х О В. Ты не траться очень-то! Зачем?
К Р У Г Л О В А. Это уж мое дело.
А Х О В. Думала ли ты, гадала ли, что я тебя так полюблю?
К Р У Г Л О В А. И во сне не снилось.
А Х О В. Ну, прощайте! Покуда что разговаривать! Будет время. (Агнии.) Прощай, милая!
А Г Н И Я. Прощайте, Ермил Зотыч!
Ахов и Круглова подходят к двери.
Иллюстрация к пьесе. Художник А. И. Лебедев. Из фондов ГИМ.
А Х О В. А дочь у тебя умная.
К Р У Г Л О В А. И я её хвалю.
А Х О В. А ведь другие есть... наказанье! Мать своё, она — своё. Никому смотреть не мило. (Агнии.) Слушай ты меня! Коли что тебе мать приказывает, — уж тут перст видимый*!
А Г Н И Я. Конечно.
А Х О В. Ну, прощайте! (Уходит и возвращается.) Ты каким это угодникам молилась, что тебе такое счастье привалило?
К Р У Г Л О В А. За простоту мою.
Ахов уходит.
Круглова и Агния.
К Р У Г Л О В А. Была ль я жива, уж не знаю.
А Г Н И Я. Кабы вы послушали, он мне тут горы золотые сулил.
К Р У Г Л О В А. Про горы-то золотые он мастер рассказывать, а про слёзы ничего не говорил, сколько его жена покойная плакала?
А Г Н И Я. Нет, промолчал.
К Р У Г Л О В А. А есть что послушать. Дома-то плакать не смела, так в люди плакать ездила. Сберется будто в гости, а сама заедет то к тому, то к другому, поплакать на свободе. Бывало, приедет ко мне, в постель бросится да и заливает часа три, так я её и не вижу; с тем и уедет, только здравствуй да прощай. Будто за делом приезжала. Да будет тебе работать-то!
А Г Н И Я. И то кончила. (Покрывает работу и уходит.)
Входит Ипполит.
Круглова, Ипполит, потом Маланья.
И П П О Л И Т. Скоро я слетал-с? А ещё в Московский* забежал, два полуторных коньяку* протащил.
К Р У Г Л О В А. Это зачем же?
И П П О Л И Т. Для куражу-с. Как на ваш взгляд-с, ничего не заметно?
К Р У Г Л О В А. Ничего.
И П П О Л И Т. Ну, и ладно. А кураж велик! Выпил на полтину серебра*, а смелости у меня рублей на десять прибыло, коли не больше.
К Р У Г Л О В А. Купленная-то смелость ненадежна.
И П П О Л И Т. Коли своей мало, так за неволю прикупать приходится. Позвольте-ка я в зеркало погляжусь. (Оправляется перед зеркалом.) Ничего, все в аккурате. Прощайте-с! Может, со мной что неладно будет, так не поминайте лихом!
И П П О Л И Т. Никаких глупостей! Однакож, и так жить нельзя. Давешние слова вашей дочки у меня вот где! (Ударяет себя в грудь.) Да вот что! Поберегите это покудова! (Подаёт толстый пакет.)
К Р У Г Л О В А. Что это? Деньги?
И П П О Л И Т. Деньги-с.
К Р У Г Л О В А. Не возьму, не возьму, что ты! Может, это хозяйские?
И П П О Л И Т. Не ваше это дело-с! Мои собственные.
К Р У Г Л О В А. Еще с тобой в беду попадёшь.
И П П О Л И Т. Да помилуйте, нешто у меня духу достанет вам неприятное сделать! Я на себя не надеюсь, человек пьяный, отдам вам под сохранение на один час времени. А там мои ли, хозяйские ли, вам все одно.
К Р У Г Л О В А. Не возьму.
И П П О Л И Т. Эх! Не понимаете вы меня. Я сейчас оставлю у вас деньги, явлюсь к хозяину: так и так, потерял пьяный. Что он со мной сделает?
К Р У Г Л О В А. Ишь, что придумал! Нет, уж ты меня не путай!
И П П О Л И Т. Так, не возьмете?
К Р У Г Л О В А. Ни за что на свете.
И П П О Л И Т. А коли так-с... (Громко.) Маланья, ножик!
К Р У Г Л О В А. Что ты! Что ты!
Эскиз костюма Ахова к спектаклю «Не все коту масленица» Музыкально-драматического театра им. М. Горького (Магадан). 1947 г. Художник В. И. Шухаев. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Маланья подает нож и уходит.
И П П О Л И Т (берёт нож). Ничего, не бойтесь! (Кладет нож в боковой карман.) Только и всего-с.
К Р У Г Л О В А. Что от тебя будет, смотрю я.
И П П О Л И Т. А вот что-с! У вас рука легка?
К Р У Г Л О В А. Легка.
И П П О Л И Т. Пожалуйте на счастье! (Берет руку Кругловой.) Только всего-с. Прощенья просим. (Уходит.)
К Р У Г Л О В А. Напрасно мы его давеча подзадоривали на хозяина. Эти головы меры не знают: либо он молчит, хошь ты его бей, либо того натворит, что с ним наплачешься. Пословица-то эта про них говорится: заставь дурака богу молиться, так он себе лоб разобьет. (Уходит.)
