Т А Л А Н Т Ы
И
П О К Л О Н Н И К И
Ираклий Стратоныч Дулебов
молодой купчик, приятной наружности и с приличными манерами.
трагик.
Человек, служащий в вокзале; Разного рода пассажиры и вокзальная прислуга.
Вокзал железной дороги, зала для пассажиров первого класса; направо (от актеров) дверь в виде арки, ведущая в другую залу; прямо стеклянная дверь, за ней видна платформа и вагоны; на середине, поперек комнаты, длинный стол, на нем приборы, бутылки, канделябры и ваза с цветами.
Трагик сидит у стола. Потом человек. С платформы слышны голоса: «Станция. Город Бряхимов, поезд стоит двадцать минут, буфет»; «Бряхимов! Поезд стоит двадцать минут, буфет».
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Государственного академического театра им. Янки Купалы. 1950 г. Художник И. М. Ушаков. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Человек входит.
Ч Е Л О В Е К. Что прикажете?
Т Р А Г И К. Где мой Вася?
Ч Е Л О В Е К. Да помилуйте, который раз уж вы спрашиваете! Почем же мы знаем.
Т Р А Г И К. Ну, так поди вон, братец!
Человек уходит.
Где мой Вася?
Входит Вася.
Т Р А Г И К. Где ты, братец, пропадаешь?
В А С Я. Вот ещё! Стало быть, дело есть. Ты говори, что тебе нужно!
Т Р А Г И К. Чего мы, братец, с тобой сегодня не пили?
В А С Я. Чего? Да уж, кажется, всё, окромя купоросу. А вот что! Довольно бы, перегодим!
Т Р А Г И К. Да ты любишь меня или нет?
В А С Я. Ну, вот ещё разговаривать-то.
Т Р А Г И К. За что ты меня любишь?
В А С Я. За то, что у нас в доме безобразие, а ты талант. Ну, и кончен разговор. Только послушай! Что всё вино да вино! Дадим ему отдохнуть немножко.
Т Р А Г И К. Ну, пусть его отдохнет.
В А С Я. Я приказчика отправляю в Харьков, так нужно растолковать ему все как следует. Пойдем в третий класс*, разгуляйся малость!
Т Р А Г И К. Ну, пойдем. (Встаёт.)
Эскиз костюма Громилова к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов Александринского театр.
Идут к двери, навстречу им из другой залы выходят Нароков и Мелузов.
Трагик, Вася, Нароков и Мелузов.
Н А Р О К О В (останавливая Васю). Постойте, постойте! Вот вам мои часы. (Снимает с себя карманные часы и отдает Васе.)
В А С Я. Да на что мне твои часы, Мартын Прокофьич?
В А С Я. Да часов-то мне твоих не надо, чудак человек.
Н А Р О К О В. Сделайте милость, сделайте милость! Мне крайность.
В А С Я. А коли крайность, я тебе и так поверю.
Н А Р О К О В. Не надо, не надо. Возьмите часы: я их выкуплю, они дорогие; я их скоро выкуплю.
В А С Я. Да на что тебе деньги? Скажи, откройся!
Н А Р О К О В. Ах, за что вы меня мучаете? Скажите мне, дадите вы или нет?
В А С Я. Любопытно, братец, что у тебя за дела, что за коммерция.
Н А Р О К О В. Извините, что побеспокоил. Не надо мне.
В А С Я. Да изволь, изволь. (Прячет часы в карман и достает из бумажника деньги.) На вот, получай! Процентов не возьму, не бойся.
Н А Р О К О В (берет деньги и жмет руку Васе). Благодарю вас, благодарю, вы меня выручили.
Вася и Трагик уходят в другую залу.
М Е Л У З О В. Их нет и здесь; вы ошиблись, должно быть.
Н А Р О К О В. Нет, знаю, знаю, да и сердце мне говорит, что она уезжает. Вы видите, что я ещё не могу прийти в себя.
Эскиз костюма Васи к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов ГМИ СПб.
Н А Р О К О В. Да, непонятно; но они уезжают, это верно. Я заходил к ним, меня не пустили. Вышла Домна Пантелевна и закричала на меня: «Не до тебя нам, не до тебя, мы сейчас едем на железную дорогу». Я видел чемоданы, саквояжи, узлы... Я побежал к вам.
М Е Л У З О В. Пойдемте посмотрим в той зале, подождем их у входа.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники». 1942 г. Художник А. Ф. Черняков. Из фондов Музея изобразительных искусств Республики Карелия.
М Е Л У З О В. В семь часов вечера, еще минут двадцать осталось.
Н А Р О К О В. О, так они ещё приедут. Пойдем.
Уходят в другую залу.
Из стеклянной двери выходят Негина, на ней дорожная сумка, Домна Пантелевна, Смельская, Дулебов, Бакин и Матрёна с подушками и узлами.
Негина и Смельская проходят вперед. Дулебов и Бакин садятся к столу. Матрёна кладет узлы и подушки на диван подле двери. Домна Пантелевна перебирает узлы в что-то прячет в них.
С М Е Л Ь С К А Я. Как ты скоро собралась, Саша, и никому ничего не сказала.
Н Е Г И Н А. Когда же мне было! Я сегодня получила телеграмму и сейчас же стала собираться.
С М Е Л Ь С К А Я. Если б мы с князем не заехали на вокзал, так бы ты и уехала, не простясь.
Н Е Г И Н А. Мне некогда было: я ни с кем не простилась, я собралась вдруг и хотела написать вам из Москвы.
С М Е Л Ь С К А Я. Так ты в Москву едешь?
Н Е Г И Н А. Да.
С М Е Л Ь С К А Я. На каких условиях?
Н Е Г И Н А. Предлагают очень хорошие, но я ещё не решилась, я тебе оттуда напишу.
Д У Л Е Б О В (Бакину). Мне представилось, что нынче должен отправиться Великатов, вот я и приехал захватить его; выпью, мол, с него бутылку шампанского в наказание за то, что он уезжает украдкой.
Б А К И Н. И я за тем же.
Д У Л Е Б О В. Однако поезд уж пришёл, а его нет ещё, должно быть, остался в городе.
Б А К И Н. Ведь эти господа миллионщики любят являться прямо к третьему звонку.
Эскиз костюма Смельской к спектаклю «Таланты и поклонники» Костромского драматического театра им. А. Н. Островского. 1993 г. Художник В. Я. Тихоновича. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Н Е Г И Н А. Ах, не говори об нём, пожалуйста!
С М Е Л Ь С К А Я. Ты ему сказала?
Н Е Г И Н А. Нет, он не знает. Я боюсь, что он сюда приедет, уж ехать бы скорей.
Б А К И Н. Вот и Иван Семёныч!
Из другой залы входят Великатов и обер-кондуктор и останавливаются у двери.
Негина, Смельская, Дулебов, Бакин, Домна Пантелевна, Матрёна, Великатов, обер-кондуктор, потом человек и кондуктор.
О Б Е Р-К О Н Д У К Т О Р (Великатову). Начальник станции приказал прицепить особый вагон с семейным отделением*.
В Е Л И К А Т О В. Да, это я его просил. (Кланяется Дулебову и Бакину.)
Б А К И Н. Вы едете?
В Е Л И К А Т О В. Нет, я провожаю Александру Николавну и Домну Пантелевну. (Обер-кондуктору.) Когда будет готово, так распорядитесь, чтобы перенесли эти вещи! Уж похлопочите, чтобы всё было хорошо и удобно.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Иван Семёныч, взяли билеты-то?
В Е Л И К А Т О В. Взял, Домна Пантелевна, и всю кладь вашу сдал.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Так дайте мне билеты-то, а то без билетов не пустят.
В Е Л И К А Т О В. Я вам после отдам, когда будете в вагон садиться.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Как бы не опоздать, Иван Семёныч; пожалуй, без нас уедут, у меня сердце не на месте.
О Б Е Р-К О Н Д У К Т О Р. Не беспокойтесь; я за вами приду и сам посажу вас, а уж без меня поезд не тронется. А за вещами я сейчас пришлю.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да уж пришлите, только кого понадежнее, чтобы всё в сохранности.
В Е Л И К А Т О В. Так вы распорядитесь!
О Б Е Р-К О Н Д У К Т О Р (прикладывая руку к шапке). Сейчас прикажу. (Уходит.)
В Е Л И К А Т О В. Надо, господа, на проводах бутылочку выпить, я уж приказал подать. Александра Николавна, Нина Васильевна, прошу покорно!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да, уж перед отъездом всем нужно присесть. Матрёна, и ты садись!
Эскиз костюма Смельской к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник С. В. Товбин. Из фондов Александринского театра.
Все усаживаются у стола со стороны, противоположной арке. Человек входит с бутылкой шампанского, ставит на стол и уходит. Великатов наливает вино в бокалы.
В Е Л И К А Т О В (поднимая бокал). Счастливого пути, Александра Николавна! Домна Пантелевна!
Дулебов и Бакин привстают и кланяются.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Счастливо оставаться, господа!
С М Е Л Ь С К А Я (целуя Негину). Желаю тебе счастья, Саша! Пиши, пожалуйста!
Входит кондуктор.
К О Н Д У К Т О Р. Какие вещи прикажете брать?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Вон, батюшка! Матрёна, покажи ему, да поди за ним, пригляди хорошенько.
Кондуктор забирает вещи.
Кондуктор!
К О Н Д У К Т О Р. Что угодно?
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Московского театра им. Вл. Маяковского. Художник Ю. И. Пименов. 1969 г. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ты подушки-то поосторожнее, там по полу не валяйте их!
Н Е Г И Н А. Маменька!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Что «маменька»! Прикажешь-то, так лучше. (Кондуктору.) Не трожь этот мешочек-то, крайний-то! Говорю, не трожь, там баранки, еще рассыплешь, пожалуй!
Дулебов и Бакин смеются.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Областного драматического театра им. А. Н. Островского. (Михайловск). 1938 г. Художник Р. В. Распопов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Н Е Г И Н А. Маменька!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да что! Понадейся на них!
Н Е Г И Н А. Берите всё, берите всё!
На платформе звонок.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А (быстро встает со стула). Ай! Поехали.
В Е Л И К А Т О В. Успокойтесь, Домна Пантелевна, без вас не уедут.
К О Н Д У К Т О Р. Это звонок третьему классу, еще времени много осталось. (Уходит. Матрёна за ним.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Напугали до смерти. Они этими звонками проклятыми всю душу вымотают.
Входят из другой залы Нароков, за ним человек с бутылкой и Мелузов.
Негина, Смельская, Домна Пантелевна, Великатов, Бакин, Дулебов. Нароков садится на конце стола, к арке. Человек ставит перед ним бутылку, Мелузов останавливается у двери.
Н Е Г И Н А (подходит к Мелузову). Ни слова, ради бога, ни слова! Если только любишь меня, молчи; я тебе после всё скажу. (Отходит и садится на свое место.)
Н А Р О К О В (человеку). Ты сомневался, ты сомневался, глядя на меня, заплачý ли я тебе? Хорошо! Ты хороший слуга! Вот тебе за добродетель награда! (Дает десять рублей.) Получи за вино, а сдачу себе возьми!
Ч Е Л О В Е К. Покорнейше благодарю-с! (Уходит.)
Мелузов садится рядом с Нароковым, который, налив бокалы себе и Мелузову, встаёт.
Б А К И Н. Спич, спич, господа! Послушаем.
Н А Р О К О В. Александра Николавна! Первый бокал за ваш талант! Я горжусь тем, что первый заметил его. Да и кому ж здесь, кроме меня, заметить и оценить дарование! Разве здесь понимают искусство? Разве здесь искусство нужно? Разве здесь... о, проклятие!
Б А К И Н. Запутался, Мартын Прокофьич.
Н А Р О К О В (с сердцем). Нет, я не запутался. В робких шагах дебютантки, в первом, ещё наивном лепете, я угадал будущую знаменитость. У вас есть талант, берегите его, растите его! Талант есть лучшее богатство, лучшее счастие человека! За ваш талант! (Пьет.)
Н Е Г И Н А. Благодарю вас, Мартын Прокофьич!
Б А К И Н. Браво!
Д У Л Е Б О В. А он говорит довольно складно.
Н А Р О К О В (Мелузову). Налейте мне и себе.
Мелузов наливает. Нароков поднимает бокал.
Второй бокал за вашу красоту!
Н Е Г И Н А (встаёт). Ах, что вы! Зачем!
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Государственного театра им. Янки Купалы. 1950 г. Художник И. М. Ушаков. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Н А Р О К О В. Вы не признаете за собой красоты? Нет, вы красавица. Для меня, где талант, там и красота! Я всю жизнь поклонялся красоте и буду ей поклоняться до могилы... За вашу красоту! (Пьёт и ставит бокал.) Теперь позвольте мне на прощанье поцеловать вашу руку! (Становится на колени перед Негиной и целует её руку.)
Н Е Г И Н А (сквозь слёзы). Встаньте, Мартын Прокофьич, встаньте!
Н А Р О К О В. Да; довольно! (Встает делает несколько шагов к стеклянной двери и останавливается.)
В дверях из другой залы появляются обер-кондуктор, прислуга и несколько пассажиров.
Не горе и слезы,
Не тяжкие сны,
А счастия розы
Тебе суждены.
Те розы прекрасны,
То рая цветы.
И, верь, не напрасны
Поэта мечты.
Но в радостях света,
В счастливые дни,
Страдальца поэта
И ты вспомяни!
(Отходит к самой двери.)
Судьбою всевластной
Нещадно гоним,
Он счастлив, несчастный,
Лишь счастьем твоим.
(Идёт к дверям.)
В Е Л И К А Т О В и Н Е Г И Н А. Мартын Прокофьич, Мартын Прокофьич!
Н А Р О К О В. Нет, довольно, довольно, больше не могу. (Уходит.)
Н Е Г И Н А (знаком подзывает обер-кондуктора). Скажите, что пора ехать! Прошу вас.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник С. В. Товбин. Из фондов Александринского театра.
О Б Е Р-К О Н Д У К Т О Р (взглянув на часы). Еще немножко рано, а впрочем, как вам угодно. Господа, не угодно ли в вагоны садиться?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ах, пустите меня вперед, господа! Пустите, а то не поспею.
О Б Е Р-К О Н Д У К Т О Р. Пожалуйте направо, в последний вагон!
Уходят Домна Пантелевна, за ней обер-кондуктор, Негина, Смельская и Великатов, за ними Дулебов и Бакин.
Негина скоро возвращается.
Мелузов, Негина, потом Великатов и обер-кондуктор.
М Е Л У З О В. Как? Что? Что ты?
Н Е Г И Н А. Я не твоя, мой милый! Нельзя, Петя.
М Е Л У З О В. Чья же ты?
Н Е Г И Н А. Ну, что тебе знать! Всё равно тебе. Так надо, Петя. Я долго думала, мы обе с маменькой думали... Ты хороший человек, очень хороший! Всё, что ты говорил, правда, всё это правда; а нельзя... Уж сколько я плакала, сколько себя бранила... Ты этого не понимаешь. Вот видишь ты; уж всегда так, уж так заведено, уж ведь... ну... все так; что ж, вдруг я одна... это даже смешно.
Н Е Г И Н А. Да, конечно. Всё правда, всё правда, что ты говорил, так и надо жить всем, так и надо... А если талант... если у меня впереди слава? Что ж мне, отказаться, а? А потом жалеть, убиваться всю жизнь... Если я родилась актрисой?..
М Е Л У З О В. Что ты, что ты, Саша! Разве талант и разврат нераздельны?
Н Е Г И Н А. Да нет, не разврат! Ах, какой ты! (Плачет.) Ты ничего не понимаешь... и не хочешь меня понять. Ведь я актриса; а ведь, по-твоему, нужно быть мне героиней какой-то. Да разве всякая женщина может быть героиней? Я актриса... Если б я и вышла за тебя замуж, я бы скоро бросила тебя и ушла на сцену, хотя за маленькое жалованье, да только бы на сцене быть. Разве я могу без театра жить?
М Е Л У З О В. Это для меня новость, Саша.
Н Е Г И Н А. Новость! Потому и новость, что ты до сих пор души моей не знал. Ты думал, что я могу быть героиней; а я не могу... да и не хочу. Что ж мне быть укором для других? Вы, мол, вот какие, а я вот какая... честная!.. Да другая, может быть, и не виновата совсем; мало ль какие обстоятельства, ты сам посуди: или родные... или там обманом каким... А я буду укорять? Да сохрани меня господи!
М Е Л У З О В. Саша, Саша, да разве честная жизнь укор для других? Честная жизнь — хороший пример для подражания.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Г. Мичурина. Из фондов Александринского театра.
Н Е Г И Н А. Ну, вот видишь ты; значит, я глупа, значит, ничего не понимаю... А мы с маменькой так рассудили... мы поплакали, да и рассудили... А ты хочешь, чтоб я была героиней. Нет, уж мне куда же бороться... Какие мои силы! А всё, что ты говорил, правда. Я никогда тебя не забуду.
М Е Л У З О В. Не забудешь? И за то спасибо!
Н Е Г И Н А. Это были лучшие дни в моей жизни, уж у меня больше таких не будет. Прощай, милый!
М Е Л У З О В. Прощай, Саша!
Н Е Г И Н А. Я как сбиралась, всё плакала о тебе. На вот! (Достает из дорожной сумки волосы, завернутые в бумажку.) Я у себя отрезала полкосы для тебя. Возьми на память!
М Е Л У З О В (кладет в карман). Благодарю, Саша.
Н Е Г И Н А. Если хочешь, я ещё отрежу, хоть сейчас. (Достает из сумки ножницы.) На, отрежь сам!
М Е Л У З О В. Не надо, не надо.
Великатов отворяет дверь.
В Е Л И К А Т О В. Александра Николавна, пожалуйте! Сейчас последний звонок.
Н Е Г И Н А. Сейчас, сейчас! Уйдите!
Великатов уходит.
Ну, прощай! Только ты не сердись на меня! Не брани меня! Ну, прости меня! А то мне тяжело будет, у меня никакой радости не будет. Прости меня! Я на коленях буду умолять тебя.
Эскиз костюма Мелузова к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник И. Я. Гремиславский. Из фондов Музея МХАТ.
Н Е Г И Н А. Так ты не сердишься? Ну, вот и хорошо... ах, хорошо! Только послушай, Петя. Если ты будешь нуждаться, напиши!
М Е Л У З О В. Что ты, Саша!
Н Е Г И Н А. Нет, пожалуйста, не откажись. Я, как сестра... я, как сестра, Петя. Ну, доставь ты мне эту радость!.. Как сестра... Чем же я тебе за все добро твоё?..
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Александринского театра. 1901 г. Художник П. П. Гнедич. Из фондов СПбГМТМИ.
Входит обер-кондуктор.
О Б Е Р-К О Н Д У К Т О Р. Я за вами пришёл. Пожалуйте садиться; сейчас поезд отходит!
Н Е Г И Н А (бросается на шею Мелузову). Прощай, Петя! Прощай, милый, голубчик! (Вырывается из объятий и бежит к двери.) Напиши, Петя, напиши! (Уходит; за ней обер-кондуктор.)
Мелузов смотрит в растворенную дверь. Звонок. Слышен свисток кондуктора, потом свист машины, поезд трогается.
Из другой залы выходят Трагик и Вася.
Мелузов, Трагик и Вася.
Т Р А Г И К. Что ты сказал? Она уехала?
В А С Я. Да, брат, уехала наша Александра Николавна. Прощай! Только и видели.
Т Р А Г И К. Ну что ж; мы с тобой будем плакать в одну урну и заочно пожелаем ей счастливого пути.
Входят Смельская, Дулебов и Бакин.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Тамбовского драматического театра. 1942 г. Художник К. М. Стаховский. Из фондов Тамбовского областного краеведческого музея.
Мелузов, Трагик, Вася, Смельская, Дулебов и Бакин.
Б А К И Н (хохочет). Это бесподобно! Я ему кричу: «Выходите, а то вас увезут!» А он говорит: «Пусть увезут, я нисколько не обижусь. До свиданья, господа!» Бесподобно! Значит, он их повез в свою усадьбу!
С М Е Л Ь С К А Я. Это очень заметно было; я сейчас догадалась. Разве Негина может ехать в семейном вагоне? Из каких доходов? Ей с маменькой место в третьем классе, прижавшись в уголку.
Б А К И Н. Так зачем же он врёт, что провожает?
С М Е Л Ь С К А Я. Чтоб избежать разговоров; скажи он, что едет вместе с ними, сейчас бы пошли насмешки, остроты; да вы первые бы начали. А он стыдится, что ли, или просто не любит таких разговоров, я уж не знаю. Он сделал очень умно.
Д У Л Е Б О В. Я вам говорил, что он человек умный.
Б А К И Н. А мы-то желаем счастливого пути госпоже Негиной! Да чего уж счастливее. Ну, если б я знал это, я бы от души пожелал Великатову голову сломать. А ведь бывает же, князь, что иногда стрелочник пьян напьется... Вот теперь встречный поезд проходит; вдруг на разъезде трах!
Мелузов бросается к двери.
Что вы, куда вы? Спасать? Не поспеете. Да и не бойтесь! Такие люди, как Великатов, не погибают, они невредимо и огонь и воду проходят.
Мелузов останавливается.
Побеседуемте, молодой человек! Или вы, может быть, застрелиться торопитесь? Так я вам не помешаю, стреляйтесь, стреляйтесь! Ведь студенты при всяких неудачах стреляются.
Б А К И Н. Пистолета не на что купить? Так я вам куплю на свой счет.
М Е Л У З О В. Покупайте для себя.
Б А К И Н. Что же вы теперь, за какое дело приметесь? Опять учить?
М Е Л У З О В. Да. Что же больше делать? Это наше занятие, наша обязанность.
Б А К И Н. И опять актрису?
М Е Л У З О В. Хоть бы и актрису.
Б А К И Н. И опять влюбитесь, опять мечтать будете, женихом себя считать?
М Е Л У З О В. Смейтесь надо мной, я не сержусь, я этого заслуживаю. Я вас обезоружу, я сам вместе с вами буду смеяться над собой. Ведь смешно, действительно смешно. Бедняк, на трудовые деньги выучился трудиться: ну и трудись! А он вздумал любить! Нет, этой роскоши нам не полагается.
С М Е Л Ь С К А Я. Ах, какой милый! (Посылает рукой поцелуй.)
Эскиз костюма Смельской к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Г. Мичурина. Из фондов Александринского театра.
М Е Л У З О В. У нас, у горемык, у тружеников, есть свои радости, которых вы не знаете, которые вам недоступны. Дружеские беседы за стаканом чаю, за бутылкой пива о книжках, которых вы не читаете, о движении науки, которой вы не знаете, об успехах цивилизации, которыми вы не интересуетесь. Что ж нам ещё! А я вторгся, так сказать, в чужое владение, в область беспечального пребывания, беззаботного времяпровождения, в сферу красивых, веселых женщин, в сферу шампанского, букетов, дорогих подарков. Ну, как же не смешно! Конечно, смешно.
С М Е Л Ь С К А Я. Ах, какой он милый!
Б А К И Н. Вы не обидчивы; а я думал, что вы меня на дуэль вызовете.
М Е Л У З О В. Дуэль? Зачем? У нас с вами и так дуэль, постоянный поединок, непрерывная борьба. Я просвещаю, а вы развращаете.
М Е Л У З О В. Вот и давайте бороться: вы своё дело делайте, а я буду своё. И посмотрим, кто скорее устанет. Вы скорее бросите своё занятие; в легкомыслии немного привлекательного; придете в солидный возраст, совесть зазрит*. Бывают, конечно, и такие счастливые натуры, что до глубокой старости сохраняют способность с удивительною легкостью перелетать с цветка на цветок; но это исключения. Я же своё дело буду делать до конца. А если я перестану учить, перестану верить в возможность улучшать людей или малодушно погружусь в бездействие и махну рукой на все, тогда покупайте мне пистолет, спасибо скажу. (Надвигает шляпу и закутывается, пледом.)
В А С Я. Шампанского!
Т Р А Г И К. Полдюжины!
- Текст публикуется по изданию: Островский А. Н. Полное собрание сочинений и писем: в 12 т. / Под общ. ред. Г. И. Владыкина [и др.]. Т. 5: Пьесы (1878–1884) / Подгот. текста: Е. И. Прохорова и др.; Ред. В. Я. Лакшин. Москва: «Искусство», 1975. — С. 210 - 280.
- Портреты действующих лиц пьесы сгенерированны с помощью ИИ; заставка — эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Областного драматического театра им. А. Н. Островского (Михайловск). 1938 г. Художник Р. В. Распопов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
- Комментарии к тексту по материалам «Словаря к пьесам А. Н. Островского» Н. С. Ашукина, С. И. Ожегова, В. А. Филиппова (Москва: ВЕСТА, 1993. 248 с.).
