Т А Л А Н Т Ы
И
П О К Л О Н Н И К И
кухарка Негиной
Декорация первого действия. Вечер, на столе две свечи.
Матрена, потом Домна Пантелевна.
За сценой голос Домны Пантелевны:
«Это я, Матрёна!»
Сейчас отпираю.
Входит Домна Пантелевна.
Киатра-то* разошлась?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Нет ещё, не совсем, с полчаса пройдет. Я нарочно пораньше; надо чай приготовить. Саша приедет, так чтобы ей не дожидаться. Самовар-то готов у тебя?
М А Т Р Ё Н А. Развела, гляди, зашумит скоро.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. А зашумит, так прикрой.
М А Т Р Ё Н А. Что его прикрывать-то! Наш самовар и зашумит, так не скоро кипеть-то сберётся; уж он поёт-поёт на разные голоса, надсажается-надсажается, а все толку мало; а раздувать примешься, так он хуже, ровно тебе на смех. У меня с ним брани немало бывает.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Измучилась я в театре-то; жара, духота, радехонька, что выкатилась.
Эскиз костюма Матрены к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
М А Т Р Ё Н А. Да, вестимо, летнее дело в четырех стенах сидеть, а народу, поди, много?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Полнехонек театр, как есть; кажется, яблоку упасть негде.
М А Т Р Ё Н А. Ишь ты! Чай, в ладоши-то трепали-трепали*?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Всего было. Поди-ка погляди самовар-то да сбери в её комнате! Постой-ка, кто-то подъехал. Саше бы ещё рано.
Матрёна отворяет дверь, входит Великатов. Матрёна уходит.
В Е Л И К А Т О В. Здравствуйте, Домна Пантелевна!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Здравствуйте, Иван Семёныч! Что это вы вздумали...
В Е Л И К А Т О В. Дело есть, Домна Пантелевна.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Так до завтра бы. А то поздно, неловко как-то, у нас об эту пору мужчины не бывают.
В Е Л И К А Т О В. Не беспокойтесь, Домна Пантелевна, я Александру Николавну дожидаться не стану; а про нас с вами никто дурного не скажет.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ах вы, проказник!..
В Е Л И К А Т О В. Стало быть, тётенька, вам и опасаться нечего.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да какая я вам тётенька?
В Е Л И К А Т О В. А что ж, разве бы я в племянники вам не годился?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да уж чего ещё лучше! Совсем молодец, поискать этакого красавца!
В Е Л И К А Т О В. А я вам, Домна Пантелевна, деньги привёз за бенефис.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Вот благодарю, вот уж покорно благодарю! Самое это для нас нужное, самое необходимое; потому, Иван Семёныч, первое дело: долги. Как без них проживешь? Возможно ли?
В Е Л И К А Т О В. Невозможно, Домна Пантелевна.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Все мы люди.
В Е Л И К А Т О В. Все человеки, Домна Пантелевна.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Они, долги-то, у нас хотя и маленькие, а все-таки, ежели который человек с совестью, так беспокойство.
В Е Л И К А Т О В. Беспокойство, Домна Пантелевна, беспокойство. (Передавая пакет с деньгами.) Вот, отдайте Александре Николавне.
Эскиз костюма Великатова к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов СПбГМТМИ.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Благодарны, оченно вами благодарны, Иван Семёныч! Чаю не прикажете ли?
В Е Л И К А Т О В. Покорно благодарю; не могу, увольте от чаю, Домна Пантелевна! Как-то в душу ничего нейдет, особенно чай; так всё словно тоска какая-то, Домна Пантелевна, всё словно я не в себе.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Пахондрия*.
В Е Л И К А Т О В. Действительно, Домна Пантелевна, пахондрия.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Денег много, а дела нет, вот она и привяжется.
В Е Л И К А Т О В. Как раз угадали; от этого от самого.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. А то отчего ж бы вам тосковать-то.
В Е Л И К А Т О В. Это точно, что не от чего. А тоскую, Домна Пантелевна, вот и мечешься на ярмарке-то из трактира в трактир. Поверите ли, вот уж другую неделю все два раза в день пьян*... Так думаю, Домна Пантелевна: либо это на меня напущено*, либо уж богу так угодно.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Одиночество.
В Е Л И К А Т О В. Одиночество, Домна Пантелевна; золотые ваши слова; и разговору больше нет, что одиночество.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Изберите подругу жизни!
В Е Л И К А Т О В. Где взять прикажете?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Женитесь, возьмите барышню хорошую; за вас всякая пойдет, хоша бы самого высокого роду.
В Е Л И К А Т О В. Боюсь, тётенька.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Что вы, помилуйте, чего бояться, что тут страшного?
В Е Л И К А Т О В. Скучнее станет.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ах, нет, это вы напрасно. Как же можно! Совсем разница женатый человек, нежели холостой.
В Е Л И К А Т О В. На фортепианах они очень любят играть; а я этого терпеть не могу.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Все-таки музыка. Ну, а холостому какое удовольствие? Окромя, что выпить с приятелями, никакой ему другой радости нет в жизни.
В Е Л И К А Т О В. А хозяйство, Домна Пантелевна? Как вы об этом скажете?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну, конечно, ежели кто хозяйство своё ведет...
Зарисовка. Е. П. Корчагина-Александровская в роли Домны Пантелеевны в спектакле «Таланты и поклонники» Ленинградского театра драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник В. А. Зверев. Из фондов СПбГМТМИ.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Значит, все заведение вполне, как следует быть у хорошего помещика?
В Е Л И К А Т О В. Все вполне, Домна Пантелевна. Коли скучно, выдешь на крыльцо, индейские петухи* по двору ходят, все белые.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Белые! Ах, скажите, пожалуйста!
В Е Л И К А Т О В. Закричишь им: «Здорово, ребята!» Они тебе отвечают: «Здравия желаем, ваше благородие!»
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Приучены?
В Е Л И К А Т О В. Приучены. Ну, и утешаешься. По крышам, по заборам павлины сидят, хвосты-то на солнышке так и играют.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. И павлины? Ах, батюшки мои!
В Е Л И К А Т О В. Выдешь в парк погулять, по озеру лебеди плавают, всё парочками, всё парочками, Домна Пантелевна.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да неужто лебеди? Вот рай-то! Хоть бы глазком взглянула.
В Е Л И К А Т О В (взглянув на часы). Так мы хорошо, приятно с вами, тётенька, разговорились, что расставаться не хочется; поговорил бы и ещё, да некогда, извините, дело есть.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Уж и я бы поговорила, такой вы для меня приятный... Этакого милого, обходительного человека я и в жизнь не видывала...
Зарисовка. Е. П. Корчагина-Александровская в роли Домны Пантелеевны в спектакле «Таланты и поклонники» Ленинградского театра драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник В. А. Зверев. Из фондов СПбГМТМИ.
В Е Л И К А Т О В. От бенефиса вашего я, Домна Пантелевна, деньги нажил, так позвольте вам подарочек предложить. (Уходит в переднюю и выносит сверток в бумаге и подает Домне Пантелевне.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Что же это такое?
В Е Л И К А Т О В. Платочек.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А (развернув бумагу). Да какой платочек, помилуйте — скажите, это целая шаль, я сроду такой и не нашивала. Да сколько ж она стоит-то?
В Е Л И К А Т О В. Не знаю, мне даром досталась, у купца у знакомого взял по-приятельски.
В Е Л И К А Т О В. Сделайте одолжение, сколько вам угодно.
Домна Пантелевна целует его.
Прощайте! Александре Николавне засвидетельствуйте мое почтение. Может быть, не увидимся. (Уходит.)
Домна Пантелевна провожает его в переднюю, потом возвращается.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Откуда этакие люди берутся! Батюшки мои! (Надевает платок.) Да я его и не сниму теперь. (Смотрит в зеркало.) Барыня, ну как есть барыня! Вот человек-то! А то что у нас за люди! Не глядели б глаза мои на них. Ведь вот есть же люди. (Прислушивается.) Кто там еще?
Входит Нароков с венками и букетами.
Домна Пантелевна и Нароков.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Эка невидаль! Куда нам эти веники-то! На что они!
Н А Р О К О В. Невежество! Эти венки — знак восторга, знак признательности таланту за счастие, которое он доставляет. Лавры — это диплом на почёт, на уважение.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Сколько небось истрачено на этот хворост! Лучше бы деньгами. Деньгам-то уж мы бы место нашли, а этот ворох... куда его? В печку, только и всего.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну да, как же, нужно очень всякий хлам беречь! Нынче же за окно выкину. Ты вот смотри! (Показывает ему шаль и поворачивается перед ним.) Вот это подарок! Мило, прелестно, деликатно.
Н А Р О К О В. Ну, всякому свое, я тебе не завидую; вот дочери твоей завидую. Я себе несколько листиков на память возьму. (Отрывает несколько листков.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да хоть все бери, не заплáчу.
Н А Р О К О В (вынимает из кармана лист бумаги). А вот это передай Александре Николавне.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Что ещё? Записка от кого-нибудь? Уж и так надоели с этими глупостями.
Н А Р О К О В. Это от меня... это стихи... И я в Аркадии* родился.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Где, Прокофьич, где?
Н А Р О К О В. Далеко: ты там не бывала и не будешь никогда. (Показывает Домне Пантелевне стихи свои.) Вот видишь, бордюрчик: незабудки, анютины глазки, васильки, колосья. Видишь вот: пчёлка сидит, бабочка летает... Я целую неделю рисовал.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Так ты бы сам и отдал.
Зарисовка. Е. П. Корчагина-Александровская в роли Домны Пантелеевны в спектакле «Таланты и поклонники» Ленинградского театра драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник В. А. Зверев. Из фондов СПбГМТМИ.
Н А Р О К О В. Стыдно. Вот смотри! (Указывает на свою голову.) Седая, лысая! А тут чувства молодые, свежие, юношеские, вот и стыдно. Вот, отдай! Да только ты не брось! Ведь ты грубая женщина, в тебе чувства нет. Для вас, грубых людей, удовольствие бросить, растоптать ногами всё нежное, всё изящное.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да ну тебя! Ишь ты какой чувствительный. Не всем таким быть. Вот положи на стол; она приедет и увидит.
Н А Р О К О В (кладет бумагу на стол). Да, я чувствительный. Прощай! (Уходит.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Вот сумасшедший-то! А ничего, добрый, я его не боюсь. Другие хуже чудят: кто посуду бьёт, кто на людей мечется, кусается; а этот смирный. Подъехал кто-то. Вот Саша, должно быть. (Идет к двери.)
Входит Негина с букетом и коробочкой в руках.
Домна Пантелевна и Негина.
Н Е Г И Н А (кладет букет и коробочку на стол). Ох, устала! (Садится у стола.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Извозчика-то отпустить?
Н Е Г И Н А. Нет, зачем! Я вот отдохну, да прокатиться поедемте, подышать свежим воздухом. Ещё не поздно. Ведь он на весь вечер нанят.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. И то, что ж, пусть подождет, не задаром же деньги-то платить!
Н Е Г И Н А. Что это на вас за шаль?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Великатов подарил; от бенефиста, говорит, деньги нажил. А что, хороша?
Н Е Г И Н А. Отличная шаль, дорогая.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Он говорит, что даром досталась.
Н Е Г И Н А. Верьте вы ему! Он все так говорит. Так он был здесь?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да, заезжал и деньги привез.
Н Е Г И Н А. Что ж он со мной не повидался?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Не знаю, торопится куда-то, уж не уезжает ли.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник С. В. Товбин. Из фондов Александринского театра.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну, да что уж толковать! Да и не осудишь женщину-то. Как её осудить! Сердце-то не камень: а таких молодцов немного, пожалуй, другого-то такого и всю жизнь не встретишь. Смиренничай да смиренничай — и проживешь всю жизнь так, ни за что; и вспомянуть будет нечем. Он мне про свою усадьбу рассказывал. Какое у него хозяйство диковинное!
Н Е Г И Н А. Что ж мудреного; он очень богат.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ты чаю не хочешь ли?
Н Е Г И Н А. Нет, погодите немного. (Взглянув на стол.) А это что такое?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Это Прокофьич принес тебе на знак памяти.
Н Е Г И Н А (рассматривая бумагу). Ах, как мило! Какой он добрый, милый старик!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да, добрый, хороший человек; да вот опанкрутился* и свихнулся. Ну, как же мы с тобой теперь об деньгах рассудим?
Н Е Г И Н А. Что рассуждать-то! Прежде всего надо долги заплатить, а что останется, на то и жить.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да немного останется-то, не разживёшься.
Н Е Г И Н А. Да, теперь труднее будет, без жалованья-то. А куда поедешь, кого я знаю? Опять же гардеробу у меня нет.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Сотни две, а то и полторы, больше не останется, вот ты их и повертывай, как знаешь. Надо на них всё лето прожить. По три денежки в день, куда хочешь, туда день. Осенью-то нас в Москву зовут, там актрисы, чу, нужны стали.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну вот ещё, бросить сцену! Ты вот в один день получила, чего в три года не выработаешь.
Н Е Г И Н А. Много мы получаем, да и проживать много надо.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Эх, как ни кинь, Саша, а все жизнь-то наша с тобой не сладка. Уж, признаться сказать, надоело нищенство-то.
Н Е Г И Н А. Надоело... да... надоело... Я думала, думала, да уж и думать перестала. Ну, утро вечера мудренее, завтра потолкуем.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Само собой: а теперь давай чай пить. (Прислушивается.) Кого еще бог несет?
Входит Бакин.
Негина, Домна Пантелевна и Бакин.
Н Е Г И Н А. Ах, извините, я не могу вас принять, я очень устала, мне надо отдохнуть, я хочу одна быть, успокоиться.
Б А К И Н. Ну, полчаса, ну что такое полчаса!
Н Е Г И Н А. Право, не могу, я так измучена.
Б А К И Н. Ну, я зайду минут через десять или через четверть часа, вы успеете отдохнуть.
Н Е Г И Н А. Нет, нет, сделайте одолжение! Завтра приезжайте, ну когда хотите, только не сегодня.
Б А К И Н. Александра Николавна, я как-то не люблю изменять свои намерения, мне всегда хочется исполнить то, что я задумал, и с моей настойчивостью мне удается.
Н Е Г И Н А. Очень рада, что вам удается, но, извините, я вас оставлю, я очень устала.
Б А К И Н. Ну, уходите, а я здесь останусь, в этой комнате, я вот на этом стуле всю ночь просижу.
Н Е Г И Н А. Ну, перестаньте шутить! Довольно уж.
Б А К И Н. Не верите? Так я вам докажу, я человек решительный.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. И я, батюшка, женщина решительная, я ведь и караул закричу.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Г. Мичурина. Из фондов Александринского театра.
Н Е Г И Н А. Никого и ничего я не боюсь.
Б А К И Н. Все ваши обожатели теперь ужинают в вокзале, и князь, и Великатов, и Смельская с ними, и просидят там до утра.
Н Е Г И Н А. Да что мне за дело!
Б А К И Н. А жених ваш спит, вероятно; да я и не верю, что вы его любите.
Н Е Г И Н А. Ах, боже мой, это невыносимо! Я вас и не уверяю ни в чем.
Б А К И Н. Вы его держите при себе только для защиты от ухаживанья, а понравится вам кто-нибудь, ведь вы его бросите, это всегда так бывает.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Александринского театра. 1901 г. Художник П. П. Гнедич. Из фондов СПбГМТМИ.
Н Е Г И Н А. Ну, хорошо, хорошо.
Б А К И Н. Вы уж очень разборчивы; чего вы дожидаетесь, какой благодати? Перед вами человек образованный, обеспеченный... Что я не ухаживаю за вами, не говорю нежностей, не объясняюсь в любви, так это не в моих правилах. Мы не дети, зачем нам притворяться! Будем говорить, как совершеннолетние.
Н Е Г И Н А. Прощайте. (Уходит.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну, батюшка, поговорили, да и будет. Пора людям покой дать! А то, коли хотите разговаривать, так говорите со мной, я за словом в карман не полезу.
Б А К И Н (громко). А я все-таки ещё зайду. (Уходит.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Запру сени, уж теперь никого не пущу, хоть умирай там. (Уходит.)
За сценой слышен крупный разговор. Выходит Негина.
Н Е Г И Н А. Что там такое?
Входит Домна Пантелевна, Вася с бутылкой шампанского и Трагик.
Негина, Домна Пантелевна, Вася и Трагик.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Вот беспутные, право, беспутные! Насильно вломились, никаких резонтов не слушают.
В А С Я. Да нельзя, Домна Пантелевна, надо же за здоровье Александры Николавны выпить; уж миновать этого дела никак невозможно. А что ж такое! Мы честно, благородно, со всем нашим уважением! Никакого безобразия, помилуйте!
Т Р А Г И К. Еще бы! Коли я тут.
Н Е Г И Н А. Да напрасно вы беспокоитесь, я пить не стану.
В А С Я. Это как вам угодно-с. Нам больше останется, мы и одни выпьем. (Кричит за перегородку.) Милая, умница, дай-ка стаканчиков!
Т Р А Г И К (Негиной). Ты говоришь, что пить не станешь; а вот я посмотрю, как ты у меня не выпьешь!
В А С Я. Неволить не надо-с.
Т Р А Г И К. Я неволить не стану, я буду просить.
Выходит Домна Пантелевна, ставит бутылку и стаканы на стол.
В А С Я (наливает). С вас и начинать, по старшинству-с.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Не знаю, пить ли, боюсь, захмелею.
В А С Я. А что ж такое! Чего бояться-то? Дело к ночи-с. Хоть и захмелеете, не велика беда. Мы вот с ним этого не боимся.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А (берёт стакан). Ну, Саша, поздравляю тебя! (Пьёт.)
В А С Я (подносит стакан Негиной). Теперь позвольте вас просить.
Н Е Г И Н А. Уж я сказала, что не буду пить.
В А С Я. Нельзя-с, за что ж обижать? Мы со всем расположением. Хоть половину-с!
Т Р А Г И К (падая на колени.) Саша, Александра! Ты смотри, кто тебя просит! Смотри, кто у ног твоих! Громилов, сам Ераст Громилов!
Н Е Г И Н А. Ну, извольте, я немного выпью; только уж больше ни за что не стану. (Пьет.)
Эскиз костюма Васи к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
В А С Я (помогая Трагику подняться). Сколько угодно-с. (Берёт стакан.) Остальное мы допьем и ваши мысли узнаем. (Наливает стаканы.) Теперь мы выпьем-с. (Подает стакан Трагику.)
Т Р А Г И К. Поздравляй за двоих, у меня сегодня красноречие не в порядке.
В А С Я. Честь имею поздравить-с с успехом-с. Сто лет жизни и миллион денег-с! (Чокаются с Трагиком и пьют.)
Т Р А Г И К (подавая стакан). Наливай еще! (Вася наливает, Трагик пьёт.) Вся?
В А С Я (показывая бутылку). Вся.
Т Р А Г И К. Ну, поедем!
В А С Я (Негиной). Прощенья просим! Пожалуйте ручку-с! Извините за невежество-с. Спасибо этому дому, теперь пойдем к другому.
Уходят.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Вот путаники! Точно их вихрем по городу-то носит. Теперь уж запру, одолели. (Уходит и скоро возвращается.)
Негина, Домна Пантелевна.
Н Е Г И Н А. Я выпью с удовольствием.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А (у перегородки). Матрёна, налей-ка нам по чашечке. (Негиной.) Дай-ка подарок-то!
Н Е Г И Н А (подавая коробочку). Да ведь вы видели, серьги и брошка.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да я убрать хочу. Ведь тоже не малых денег стоит. (Прячет в карман.) Тем эти вещи хороши, приятны, что, случись нужда, сейчас и заложить можно. Не то что вот эти веники.
Матрёна приносит две чашки чаю и уходит.
Н Е Г И Н А (прихлебывая чай). А какой мне букет Великатов поднёс. Посмотрите!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну, что букет! Букет как букет. Даром деньги брошены, я так считаю. (Пьет чай.)
Н Е Г И Н А. Нет, вы посмотрите! Цветы все дорогие, и где он их взял?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А (рассматривая букет). Да, хорош, уж нечего сказать. (Находит записку.) А это что ж такое?
Н Е Г И Н А (читает про себя записку). Ах, ах!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Что такое?
Н Е Г И Н А (хватаясь за голову). Ах, нет, погоди! У меня другая есть. А я и забыла. (Достает из кармана записку.) Это от Петра Егорыча, он мне на подъезде дал. (Читает про себя.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Читай вслух! что еще за секреты от матери!
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Государственного театра им. Янки Купалы. 1950 г. Художник И. М. Ушаков. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Н Е Г И Н А (читает.) «Да, милая Саша, искусство не вздор, я начинаю понимать это. Сегодня в игре твоей я нашёл так много теплоты и искренности, что, просто тебе сказать, пришел в удивление. Я очень рад за тебя. Это редкие и дорогие качества души. После спектакля у тебя, вероятно, будет кто-нибудь; при твоих гостях я всегда чувствую что-то неприятное, не то смущение, не то досаду, и вообще мне как-то неловко. Все они смотрят на меня или враждебно, или с насмешкой, чего я, как ты сама знаешь, не заслуживаю. По всем этим соображениям я после театра к тебе не зайду, но если ты найдешь минуты две-три свободных, так выбеги в ваш садик, я там подожду тебя. Конечно, я мог бы зайти к тебе и завтра утром; но извини, душа полна через край, сердце хочет перелиться...» (Отирает слёзы.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну-ка, прочти другое-то!
Н Е Г И Н А. Да нет, маменька, не нужно, стыдно!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну, вот еще, стыдно! Мало ли ты получаешь записок, которые читать стыдно, да ведь читаешь ты их мне.
Н Е Г И Н А. Ну, мама, соберись с силами. (Читает.) «Я полюбил вас с первого взгляда. Видеть и слышать вас для меня невыразимое наслаждение. Извините, что я объясняюсь с вами на письме; по врожденной робости я никогда не осмелился бы передать вам мои чувства словами. Теперь моё счастье от вас зависит. А счастье моё, о котором я мечтаю, обожаемая Александра Николавна, вот какое: в моей усадьбе, в моём роскошном дворце, моих палатах есть молодая хозяйка, которой все поклоняется, всё, начиная с меня, рабски повинуется. Так проходит лето. Осенью мы с очаровательной хозяйкой едем в один из южных городов, она вступает на сцену в театре, который совершенно зависит от меня, вступает с полным блеском; я наслаждаюсь и горжусь её успехами. О дальнейшем я не мечтаю, поживем — увидим. Не сердитесь за мои мечты, мечтать каждому позволительно. Приговор мой я прочту завтра в ваших глазах, если вы меня примете; если же не примете, я с разбитым сердцем, но безропотно удалюсь, наказанный вашим презрением за мою дерзость. Ваш Великатов». (Сквозь слезы.) Мама, да что же это такое? Что он, противный, пишет? Кто ж это ему позволил?
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Что позволил?
Н Е Г И Н А. Да так... полюбить меня.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. А разве на это спрашивается позволенье-то, глупая!
Н Е Г И Н А. Так бы вот и убила его.
Молчание.
Н Е Г И Н А. Ах, да что мне за дело!
Молчание.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Саша, Сашутка, ведь никогда еще мы с тобой серьезно не говорили; вот он серьез-то начинается. Живёшь, бедствуешь, а тут богатство! Ах, батюшки мои, какая напасть? Вот соблазн-то, вот соблазн-то! Уж не дьявол ли он, прости господи, тут подвернулся? В самый-то вот раз... только что мы про свою нужду-то раздумывали. Ну, как есть дьявол. А уж что ласки-то в нем, что этой всякой добродетели! Да давай же говорить о деле-то серьезно, вертушка!
Н Е Г И Н А. «Серьезно», об таком-то деле серьезно! Да за кого ж вы меня принимаете! Разве это «дело»? Ведь это позор! Ты помнишь, что он-то говорил, он, мой милый, мой Петя! Как тут думать, об чём думать, об чём разговаривать! А коли есть в тебе сомнение, так возьми что-нибудь, да и погадай!. Ведь я твоя. Чет или нечет, вот и конец. (Берет записку Мелузова.)
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да что ты! Как я могу!.. Это твоё дело. Да сохрани меня господи! Да меня бог и люди...
Н Е Г И Н А (дочитывает записку Мелузова). «Но если ты найдешь минуты две-три свободных, так выбеги в ваш садик, я там подожду тебя». Ах, бедный, бедный! Как я его мало любила! Вот когда я чувствую, что люблю его всей душой. (Берёт письмо Нарокова.) Ах, вот и это! И это надо сохранить на всю жизнь! Уж так меня никто любить не будет. Дайте-ка шаль! Я пойду.
Н Е Г И Н А. Ах, отстаньте, не ваше дело!
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Как не мое! Да и ты-то моя.
Н Е Г И Н А. Ну, я ваша, что хотите со мной делайте; да душа у меня своя. Я к Пете. Ведь он меня любит, он меня жалеет, он нас с вами добру учил.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да как же дело-то? Уж скажи что-нибудь!
Н Е Г И Н А. Ах, дело, дело! Ну, завтра, завтра, оставим до завтра. А теперь не мешайте мне. Я теперь такая добрая, такая честная, какой никогда ещё не была и, может быть, завтра уж не буду. На душе у меня теперь очень хорошо, очень честно, не надо этому мешать.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Ну, ну, как хочешь, как хочешь.
Н Е Г И Н А (покрываясь шалью). Я не знаю, может быть, сейчась ворочусь, может быть, до утра... Но чтоб ни словом, ни взглядом...
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да что ты, разве я не мать тебе, разве я не женщина! Не понимаю я нешто, что мешать тебе нельзя; души, что ль, у меня нет?
Н Е Г И Н А. Ну, я иду.
Д О М Н А П А Н Т Е Л Е В Н А. Да постой, покройся хорошенько, не простудись! Эко сердце-то у тебя золотое. А я все-таки запирать не стану, буду чай пить да тебя поджидать.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
Негина уходит. Домна Пантелевна уходит за перегородку. Сцена несколько времени пуста, потом входит Бакин.
Бакин (один).
В это время входят Мелузов и Негина, которая проходит за перегородку.
Иван, поезжай в вокзал, скажи, что я здесь остался.
Бакин и Мелузов.
М Е Л У З О В. Нет, вы не останетесь здесь. Велите кучеру подождать, вы сейчас выйдете! Что же вы? Ну, так я прикажу. (В окно.) Иван, останься! Барин сейчас выйдет.
Б А К И Н. Какое право вы имеете распоряжаться в чужой квартире? Я вас не знаю и знать не хочу.
М Е Л У З О В. Нет, позвольте, зачем вы лжёте? И лжёте с дурным намерением. Вам хочется ославить девушку?
Б А К И Н. «Ославить»? Визит после театра разве значит «ославить»? Ну, что вы знаете!
М Е Л У З О В. Хорошо; да зачем посылать кучера объявлять, что вы здесь остались?
Б А К И Н. Вы посетитель райка, разве вы можете понимать отношения между артистами и той публикой, которая занимает первые ряды кресел!
М Е Л У З О В. Я вот что понимаю: что вы, посетитель первого ряда кресел, уйдете отсюда, а я, посетитель райка, останусь здесь.
Б А К И Н. Вы здесь останетесь?
М Е Л У З О В. Да, останусь.
Б А К И Н. Вот это хорошо! По крайней мере, я сделал открытие, которым могу поделиться...
М Е Л У З О В. С кем угодно.
Б А К И Н. Впрочем, вы, может быть, сгоряча-то, немножко прихвастнули?
М Е Л У З О В. Нет, уж будьте покойны, я останусь.
Входит Негина, одетая в пальто.
Эскиз костюма Мелузова к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов СПбГТБ.
Бакин, Мелузов и Негина.
М Е Л У З О В. Ну, теперь сомнения ваши кончились, значит, вам остается только одно...
Н Е Г И Н А. Удалиться.
М Е Л У З О В. И чем скорее, тем лучше.
Б А К И Н. Лучше, лучше! Я сам знаю, что мне лучше.
М Е Л У З О В. Нет, не знаете, вы мне не дали договорить. Скорее уйти вам потому лучше, что можете уйти в дверь, а если долго будете собираться, тогда отправитесь в пространство посредством окна.
Н Е Г И Н А (обнимая Мелузова). Ах, милый!
Б А К И Н. Ну, молодой человек, запомните вы это! (Уходит.)
Н Е Г И Н А. Ах, милый Петя, голубчик мой, поедем сейчас кататься на всю ночь: лошади здесь.
М Е Л У З О В. Куда, Саша?
Н Е Г И Н А. Куда хочешь, куда только тебе угодно, всё, всё в твоей воле вплоть до утра. Мама, прощай, запирай дверь! Мы едем.
Мелузов и Негина уходят.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
