Т А Л А Н Т Ы
И
П О К Л О Н Н И К И
Ираклий Стратоныч Дулебов
антрепренер.
молодой купчик, приятной наружности и с приличными манерами.
трагик.
Публика разного рода, более купеческая.
Городской сад. Направо (от актеров) задний угол театра (деревянного) с входной дверью на сцену; ближе к авансцене садовая скамья; налево, на первом плане, под деревьями, скамейка и стол; в глубине под деревьями столики и садовая мебель.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТа. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
Трагик сидит у стола, опустив голову на руки; из театра выходит Нароков.
Н А Р О К О В. Антракт. А ты уж опять «за Уралом за рекой»*?
Т Р А Г И К. Где мой Вася? Где мой Вася?
Н А Р О К О В. А я почем знаю.
Т Р А Г И К. Мартын, поди сюда!
Н А Р О К О В (подходя). Ну, пришёл сюда, ну, что?
Т Р А Г И К. Деньги есть?
Н А Р О К О В. Ни крейцера*.
Т Р А Г И К. Мартын... для друга! Велико это слово!
Н А Р О К О В. Pas un sou*; хоть вывороти карманы.
Т Р А Г И К. Скверно.
Н А Р О К О В. На что хуже.
Т Р А Г И К (покачав головой). О люди, люди!*..
Молчание.
Мартын!
Н А Р О К О В. Что ещё?
Т Р А Г И К. Займи поди!
Н А Р О К О В. У кого прикажете? Кредит-то у нас с тобой необширный.
Эскиз костюма Громилова к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
Н А Р О К О В. Да, уж действительно, «о люди, люди»!
Т Р А Г И К. И ты, Мартын, возроптал?
Н А Р О К О В. Какая-то гнусная, дьявольская интрига затевается.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Государственного академического театра им. Янки Купалы. 1950 г. Художник И. М. Ушаков. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Т Р А Г И К (грозно). Интрига? Где? Против кого?
Н А Р О К О В. Против Александры Николавны!
Т Р А Г И К (еще грознее). Кто он? Где он? Скажи ему от меня, что он со мной будет иметь дело, с Ерастом Громиловым!
Н А Р О К О В. Ничего ты не сделаешь. Замолчи! Не раздражай меня! Я и так расстроен, а ты шумишь без толку. Мука мне с вами! У всех у вас и много лишнего, и многого не хватает. Я измаялся, глядя на вас. У комиков много лишнего комизма, а у тебя много лишнего трагизма; а не хватает у вас грации... грации, меры. А мера-то и есть искусство... Вы не актеры, вы шуты гороховые!
Т Р А Г И К. Нет, Мартын, я благороден... Ах, как я благороден! Одно, брат Мартын, обидно, что благороден-то я только в пьяном виде... (Опускает голову и трагически рыдает.)
Т Р А Г И К. Мартын! Говорят, что ты сумасшедший; скажи мне, правда это или нет?
Н А Р О К О В. Правда, я согласен; но только с одним условием: если вы все здесь умные, так я сумасшедший, я тогда спорить не стану.
Т Р А Г И К. Знаешь, Мартын, на что мы с тобой похожи?
Н А Р О К О В. На что?
Т Р А Г И К. Ты знаешь Лира?
Н А Р О К О В. Знаю.
Т Р А Г И К. Так помнишь, там, в лесу, в бурю... Я — Лир, а ты — мой дурак.*
Н А Р О К О В. Нет, не заблуждайся, Лиров нет меж нами; а кто из нас дурак, это я предоставляю тебе самому догадаться.
Из театра выходит Негина.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники». Неизвестный художник. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Трагик, Нароков и Негина.
Н А Р О К О В (хватаясь за голову). Не знаю, не знаю, не спрашивайте меня.
Н Е Г И Н А. Да ведь это обидно до слёз.
Н А Р О К О В. О, не плачьте; они не стоят ваших слёз. Вы белый голубь в черной стае грачей, вот они и клюют вас. Белизна, чистота ваша им обидна.
Н Е Г И Н А (сквозь слёзы). Послушайте, Мартын Прокофьич, ведь при вас, при вас, помните, он обещал дать мне сыграть перед бенефисом. Я жду, я целую неделю не играла, сегодня последний спектакль перед бенефисом; а он, противный, что же делает! Назначает «Фру-фру»* со Смельской.
Н А Р О К О В. Кинжал в грудь по рукоятку!
Н Е Г И Н А. Устраивают ей овации накануне моего бенефиса, подносят букеты; а меня публика и забыла совсем. Какой же у меня может быть сбор!
Т Р А Г И К. Офелия, удались от людей!*
Н Е Г И Н А. Я стала ему говорить, он только шутит да смеется в глаза.
Н А Р О К О В. Дерево он у нас, дерево, дуб, осина.
Т Р А Г И К. Офелия, удались от людей!
Н Е Г И Н А. Мартын Прокофьич, вы только одни меня любите.
Н А Р О К О В. О да, больше жизни, больше света.
Н Е Г И Н А. Я вас понимаю и сама люблю.
Н А Р О К О В. Понимаете, любите? Ну, вот я и счастлив, да, да... (тихо смеётся) как ребенок, счастлив.
Н Е Г И Н А. Мартын Прокофьич, сделайте одолжение, поищите Петра Егорыча; скажите ему, чтобы он ко мне на сцену пришёл.
Н А Р О К О В. Я так счастлив, что с удовольствием позову и приведу к вам вашего любовника.
Н Е Г И Н А. Он жених, Мартын Прокофьич, а не любовник.
Эскиз костюма Нарокова к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
Н Е Г И Н А. Да зайдите в кассу, узнайте, берут ли на мой бенефис. Я подожду вас в уборной: будем чай пить.
Нароков уходит.
Т Р А Г И К. Коли с ромом, так и я буду.
Н Е Г И Н А. Нет, без рому. (Уходит на сцену.)
Т Р А Г И К. Где мой Вася? Где мой Вася? (Уходит в глубину сада.)
Входят князь Дулебов и Мигаев.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Прокопьевского драматического театра имени Ленинского комсомола. 1954 г. Художник А. Г. Островский. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Дулебов и Мигаев.
Д У Л Е Б О В. Негина нам не годится, говорю я вам. Вы обязаны угождать благородной публике, светской, а не райку*. Ну, а нам она не по вкусу, слишком проста, ни манер, ни тону.
М И Г А Е В. Гардеробу не имеет хорошего, а талант большой-с.
Д У Л Е Б О В. Ну, талант! Много вы, мой милый, понимаете!
М И Г А Е В. Действительно, ваше сиятельство, я понимаю не очень много; но ведь мы судим... извините, ваше сиятельство, по карману: делает сборы большие, так и талант.
Д У Л Е Б О В. Ну да, конечно; вы материалисты.
М И Г А Е В. Совершенно справедливо изволили сказать, ваше сиятельство, мы материалисты.
Д У Л Е Б О В. Вы не понимаете этого... тонкого... как это сказать... этого шику.
М И Г А Е В. Не понимаем, ваше сиятельство. Но позвольте вам доложить, я в прошлом году выписал знаменитость с шиком на великосветские роли...
Д У Л Е Б О В. Ну, что же?
М И Г А Е В. Убыток, ваше сиятельство. Ни красы, ни радости.
Д У Л Е Б О В. Красы не было? Ну, как это возможно сказать, как можно позволить себе сказать, что красы не было!
М И Г А Е В. Виноват, ваше сиятельство. Краса действительно была: бывало, когда она одевается, так вся труппа подле уборной, кто в двери, кто в щелочки. Ведь у нас уборные прозрачные, ажур устроены.
Д У Л Е Б О В (хохочет). Ха, ха, ха! Вот видите! Ну и радость тоже.
М И Г А Е В. Так точно-с, и радость была... для вашего сиятельства, а для меня горе.
Д У Л Е Б О В. Ха, ха, ха! Ты каламбурист.
Эскиз костюма Дулебова к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов СПбГМТМИ.
М И Г А Е В. Нельзя же без этого, всего есть понемножку, а то пропадешь; наше звание такое, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. Ты бы водевили писал. Извините, я вам говорю «ты»... Но это только знак расположения, мой милый.
М И Г А Е В. А из чего же мы и бьёмся, как не из расположения. Только осчастливьте, ваше сиятельство... А там «ты» ли, «вы» ли — это решительно все равно.
Д У Л Е Б О В. Нет, зачем же! Я учтив, я всегда деликатен. Так что ж вы водевилей не пишете?
М И Г А Е В. Пробовал, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. Ну, что же?
М И Г А Е В. Театрально-литературный комитет* не одобряет.
Д У Л Е Б О В. Странно. Отчего же так?
М И Г А Е В. Не могу знать, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. А вы в другой раз, коли напишете, так скажите мне. Я вам сейчас... у меня там. Ну, да что тут. Только скажите.
М И Г А Е В. Слушаю, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. А я уж это сейчас!.. У меня там... Ну, да что толковать, только скажите... А я вам, вместо Негиной, выпишу актрису настоящую; и собой (разводит руками) уж, мое почтение! Пальчики оближете.
М И Г А Е В. Пальчики облизать, это ничего, это ещё можно стерпеть, не пришлось бы кулаком слезы утирать, ваше сиятельство?
Д У Л Е Б О В. Ха, ха, ха! Вы каламбурист! Нет, право, пишите водевили, пишите, я советую. А актриса, я вам говорю, прелесть.
М И Г А Е В. Цена, ваше сиятельство?
Д У Л Е Б О В. Ну, цена, конечно, подороже.
Эскиз костюма Мигаева к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов ГМИ СПб.
М И Г А Е В. Из каких же доходов, ваше сиятельство? Где взять прикажете? И так год от году на них цена растет; а сборы все хуже да хуже. Платим жалованье, очертя голову, точно миллионщики. Разве исполу, ваше сиятельство?
Д У Л Е Б О В. Что такое «исполу»! Как так исполу?
М И Г А Е В. Пополам, половину жалованья вы, половину я.
Д У Л Е Б О В. Ха, ха, ха! Ну, пожалуй... Ну, что такое Негина? Какая это первая актриса! С ней скучно, мой милый, она не оживляет общества, она наводит на нас уныние.
М И Г А Е В. Что же делать! Уж если так угодно вашему сиятельству, так я с ней контракта не возобновлю.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Костромского драматического театра им. А. Н. Островского. 1970 г. Художник В. А. Мушников. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
М И Г А Е В. У неё контракт кончается.
Д У Л Е Б О В. Ну, вот и прекрасно. Вся наша публика будет вам благодарна.
М И Г А Е В. Да публики-то вашей, ваше сиятельство, только первый ряд кресел.
Д У Л Е Б О В. Зато мы даём тон.
М И Г А Е В. Как бы не прогадать.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТа. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
М И Г А Е В. Спорить не смею.
Д У Л Е Б О В. Да и нельзя со мной спорить; я лучше вас знаю публику и понимаю дело. А я такую актрису выпишу, что она здесь всех одушевит. Мы тогда заживём припеваючи.
М И Г А Е В. Припеваючи? Волком бы не завыть, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. Ха, ха, ха! Нет, ты каламбурист, решительно каламбурист. Ах, извините. Это у меня, когда уж очень я разговорюсь, в дружеской беседе, а то я вообще деликатен... я даже и с прислугой... (Вынимает портсигар.) Хочешь сигару?
Д У Л Е Б О В. Я дешевых не курю.
М И Г А Е В. А у меня горе, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. Что такое?
М И Г А Е В. Трагик запил. Вон он бродит по саду.
Д У Л Е Б О В. А паспорт у него в порядке?
М И Г А Е В. Когда ж у них в порядке бывают, ваше сиятельство.
Д У Л Е Б О В. Так можно пугнуть: что, мол, по этапу на место жительства.
М И Г А Е В. Нет, уж пугать-то их, ваше сиятельство, не приходится: себе дороже.
Д У Л Е Б О В. А что?
М И Г А Е В. Душа у них очень широка, ваше сиятельство. Мне, говорит, хоть в Камчатку*, а ты — мерзавец! Да так он это слово, ваше сиятельство, выразительно выговорит, что не до разговоров, а только подумываешь, как бы ноги унести.
Д У Л Е Б О В. Да, в таком случае лучше лаской.
Эскиз костюма Мигаева к спектаклю «Таланты и поклонники». 1930-е гг. Художник А. А. Талдыкин. Из фондов ГЦТМ им. А. А. Бахрушина.
Д У Л Е Б О В. Ха, ха, ха! Однако задали они вам страху. Я пойду поищу своих. (Уходит за театр.)
Входит Трагик.
Мигаев и Трагик.
М И Г А Е В (подает сигару). Хочешь сигару?
Т Р А Г И К. Грошовая? От тебя ведь хорошей не дождешься.
М И Г А Е В. Нет, хорошая, княжеская.
Т Р А Г И К. А что ж сам не куришь?
М И Г А Е В. Да у меня свои-то лучше. (Вынимает серебряный портсигар.)
Т Р А Г И К. Вот какой портсигар у тебя, а говоришь, денег нет.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Областного драматического театра им. А. Н. Островского. (Михайловск). 1938 г. Художник Р. В. Распопов. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
М И Г А Е В. Да, чудак, давно б я его заложил, да нельзя — дареный, в знак памяти, пуще глазу его берегу. Видишь надпись: «Гавриилу Петровичу Мигаеву от публики».
Т Р А Г И К. Ефиоп!
М И Г А Е В. Толкуй с тобой, коли ты резонов не понимаешь. Вон публика; должно быть, акт кончился. (Уходит.)
Т Р А Г И К (вслед ему). Ефиоп! (Садится к столу.) О люди, люди! (Опускает голову на руки.)
Входят Дулебов, Великатов, Бакин и Вася.
Трагик, Дулебов, Великатов, Бакин и Вася.
Б А К И Н. Это прекрасно; так их и надо учить, вперед умнее будут. Я в кассу заходил, справлялся; сбору четырнадцать рублей.
В А С Я. Капитал небольшой-с. Еще завтра поторгуют утром да вечером; оно и понаберется.
Б А К И Н. Сто рублей. Больше не будет.
В А С Я. И то деньги-с.
Б А К И Н. Не велики. Ведь, чай, и должишки есть, за тряпочки за разные. Без этого актрисы не живут. (Васе.) Вам не должна?
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Государственного русского драматического театра (Ашхабад). 1934 г. Художник Е. Б. Ладыжецкий. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
В А С Я. Мы в кредит не отпускаем-с.
Б А К И Н. Скрываете. Я это люблю, это очень приятно, когда общественное мнение так дружно высказывается. (Великатову.) Как вы полагаете?
В Е Л И К А Т О В. Совершенно согласен с вами.
Б А К И Н. Она в лице князя оскорбила наше общество; а общество платит ей за это равнодушием, дает понять, что оно забыло о её существовании. Вот когда придется ей зубы на полку положить, так и выучится приличному обхождению.
Б А К И Н. Да вы знаете князя Ираклия Стратоныча? Вот он!
В А С Я. Как же нам не знать-с, и кто ж в наших палестинах не знает их сиятельства!
Д У Л Е Б О В. Да, мы с ним знакомы давно, я еще и отца его...
Б А К И Н (Васе). Значит, вы знаете, что это за человек? Это человек в высшей степени почтенный, это наш аристарх, душа нашего общества, человек с большим вкусом, умеющий хорошо пожить, человек, любящий искусство и тонко его понимающий, покровитель всех художников, артистов, а преимущественно артисток...
Д У Л Е Б О В. Не довольно ли?
Б А К И Н. Каждому по заслугам, князь. И кроме того, человек щедрый, гостеприимный, отличный семьянин. Господа, заметьте это! Это редкость в наше время. Ну, одним словом, человек почтеннейший во всех отношениях. Так я говорю?
В А С Я. Точно так-с.
Б А К И Н (Великатову). Кажется, тут двух мнений быть не может?
В Е Л И К А Т О В. Совершенно с вами согласен.
Эскиз костюма Бакина к спектаклю «Таланты и поклонники» МХАТ. 1933 г. Художник Н. П. Крымов. Из фондов Музея МХАТ.
Б А К И Н. И этот, господа, почтеннейший во всех отношениях человек и отличный семьянин пожелал осчастливить своей благосклонностью девицу, и именно Негину. Что тут дурного, я вас спрашиваю. Он очень учтиво говорит ей: «Хотите, душенька, идти ко мне на содержание?» А она изволила обидеться и расплакаться.
Д У Л Е Б О В. Нет уж, Григорий Антоныч, оставьте, сделайте одолжение!
Б А К И Н. Почему же, князь?
Д У Л Е Б О В. Вы когда начнете хвалить кого-нибудь, так у вас выходит, что почтенный во всех отношениях человек оказывается совсем непочтенным.
Б А К И Н. Как вам угодно. Я не знаю... я всегда говорю правду. Позвольте, князь, я продолжу немножко. Так, изволите видеть, госпожа Негина обиделась. Ей бы и в голову не пришло обижаться, по крайней мере, своим умом ей бы никак до этого не дойти, потому что, в сущности, тут для неё нет ничего обидного. Оказывается постороннее влияние.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театра им. Ленинского комсомола. 1954 г. Художник С. С. Мандель. Из фондов СПбГМТМИ.
Б А К И Н. У этой барышни нашелся наставник студент, значит, дело объясняется просто.
Д У Л Е Б О В. И в театр проникли.
Б А К И Н. Знали бы свое дело, резали бы собак да лягушек; а то вздумали актрис просвещать. Ученая пропаганда между актрисами — дело опасное; против неё надо принять неотложные меры.
Д У Л Е Б О В. Конечно.
Д У Л Е Б О В. Ну, уж довольно: прошу вас!
Б А К И Н. Извольте, я кончил. (Великатову.) Вы, кажется, хотели уехать сегодня?
В Е Л И К А Т О В. Не всегда можно рассчитывать наверное. Я действительно хотел уехать сегодня; но теперь мне представляется одна операция, на которую я прежде не рассчитывал.
Б А К И Н. Нажива манит?
В Е Л И К А Т О В. Это дело рискованное: можно и нажить, а очень легко и потерять.
В Е Л И К А Т О В. Что ж, я не прочь.
Б А К И Н. Князь, как вы?
Д У Л Е Б О В. Да, пожалуй, поедемте.
Б А К И Н. Сойдемся здесь по окончании спектакля, да и поедем куда-нибудь! Теперь что там? Дивертисмент?
В А С Я. Рассказчик какой-то рассказывает.
Д У Л Е Б О В. Что ж, пойдемте посмеемтесь.
Б А К И Н. Коли есть чему, прибавьте, князь.
Бакин, Дулебов и Великатов уходят.
Т Р А Г И К. Где мой Вася?
В А С Я (подходя). Здесь Вася. Что тебе?
Т Р А Г И К. Где ты, братец, пропадаешь?
В А С Я. Да тебе что нужно-то от меня; говори скорее!
Т Р А Г И К. Что нужно! Уважение нужно. Разве ты своей обязанности не знаешь?
Эскиз костюма Великатов к спектаклю «Таланты и поклонники» Государственного театра им. Янки Купалы. 1950 г. Художник И. М. Ушаков. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Т Р А Г И К. Ступай! Я благороден.
Вася уходит. Со сцены выходят Негина, Смельская и Мелузов; у него на руке плед и накидка Негиной.
Трагик, Негина, Смельская и Мелузов.
Н Е Г И Н А. Не может быть: какие у тебя затруднения! Я не верю. Тебе так легко, хорошо живётся на свете.
С М Е Л Ь С К А Я. А вот видишь. (Отводит Негину к стороне.) За мной очень ухаживает князь.
Н Е Г И Н А. Так что ж! Уж это твоё дело.
С М Е Л Ь С К А Я. Конечно, моё дело, я это знаю; но мне и Великатова не хочется упустить.
Н Е Г И Н А (с некоторым волнением). А разве Великатов тоже за тобой ухаживает?
С М Е Л Ь С К А Я. Он странный какой-то: каждый день бывает у меня, исполняет все мои желания, а ничего не говорит... Он робок, должно быть. Ведь бывают такие характеры. Как мне теперь поступить, уж я и не знаю. Показать князю холодность — наживёшь врага; а Великатов, пожалуй, уедет завтра, и его потеряешь. Любезничать с князем будет и неблагодарно с моей стороны, да и Великатов мне гораздо больше нравится.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театра им. Ленинского комсомола. 1954 г. Художник С. С. Мандель. Из фондов СПбГМТМИ.
С М Е Л Ь С К А Я. Ты находишь? А что я узнала про него! Ведь у него миллионное состояние; он только прикидывается таким простым. Уж и не знаю, что мне делать. Поверишь ли, Саша, измучилась.
Н Е Г И Н А. Я ведь ничего не понимаю в этих делах; спроси вон Петра Егорыча.
С М Е Л Ь С К А Я. Что ты! А он-то что понимает? Он будет городить свою философию; нужно очень. И ты, милая Саша, напрасно его слушаешь! Не слушай, не слушай ты его, коли добра себе желаешь. Он тебя только с толку сбивает. Философия-то хороша в книжках; а он поживи-ка попробуй на нашем месте! Уж есть ли что хуже нашего женского положения! Ты домой, так пойдем!
Н Е Г И Н А. Мне бы хотелось поговорить с Гаврилом Петровичем, я его дожидаюсь.
С М Е Л Ь С К А Я. Так и я подожду.
Подходят к Мелузову, который смотрит на Трагика.
Н Е Г И Н А. Он со мной пришёл.
Т Р А Г И К. Александра Николавна!.. Саша! Офелия! Зачем он здесь?
Н Е Г И Н А. Это мой жених, мой учитель.
Т Р А Г И К. Учитель! Чему же он тебя учит?
Н Е Г И Н А. Всему хорошему.
Т Р А Г И К (Мелузову). Ну, поди сюда!
Мелузов подходит.
Давай руку!
Мелузов подает руку.
Я сам тоже учитель, да, учитель. Что ты на меня смотришь? Я учу богатого купца.
М Е Л У З О В. А позволено ли мне будет спросить?..
Т Р А Г И К. Спрашивай!
М Е Л У З О В. Чему, например, вы учите?
Т Р А Г И К. Благородству.
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1938 г. Художник С. В. Товбин. Из фондов Александринского театра.
Т Р А Г И К. Я думаю, да-с... я думаю. Это не то, что твоя география какая-нибудь. Значит, мы с тобой учителя, ну, и прекрасно. По этому случаю пойдем в буфет, выпьем и, разумеется, на твой счет.
М Е Л У З О В. Ну, уж извините! На этом поприще я вам не товарищ, я не пью.
Т Р А Г И К. Саша, Саша! Александра! К нам, к артистам, в храм муз, кого ты водишь с собой!
М Е Л У З О В. Да пойдемте! Вы будете пить вино, а я стакан воды выпью.
Т Р А Г И К. Пошел ты к черту! Уберите его! (Опускает голову.) Где мой Вася?
Входят Дулебов, Великатов, Бакин, Вася, за ним лакей из буфета с бутылкой портвейна и рюмками; нескольколиц из публики, которые остаются в глубине сцены.
Дулебов садится на скамейку с правой стороны, с ним рядом садится Смельская, неподалеку от них Мелузов и Негина; к ним подходят с левой стороны Великатов и Бакин. Трагик сидит в прежнем положении, к нему подходит Вася и лакей из буфета, который ставит бутылку и рюмки на стол и отходит к стороне. Публика частию стоит, а частию садится за столики в глубине. Потом Мигаев.
Т Р А Г И К. Не проси, и так выпью. К чему много слов: «Покорнейше прошу, пожалуйте!» Скажи: пей! Видишь, как просто — всего только одно слово; а какая мысль глубокая.
Из театра выходит Мигаев.
Н Е Г И Н А. Гаврило Петрович, пожалуйте сюда!
М И Г А Е В (подходя к Негиной). Что вам угодно?
Н Е Г И Н А. На сцене вы всё бегали от меня; я желаю теперь поговорить с вами здесь, при посторонних.
М Е Л У З О В. Да, интересно будет выслушать от вас мотивы ваших поступков.
М И Г А Е В. Каких поступков-с?
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Сарапульского драмтеатра. Художник В. Ф. Каменский. Из фондов Сарапульского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.
М И Г А Е В. Самое лучшее время-с. По контракту я обязан дать бенефис госпоже Негиной во время ярмарки; но там не сказано, в начале или в конце; это уж моё дело-с.
М Е Л У З О В. Вы стоите на почве закона; это я понимаю. Но, кроме закона, существуют еще для человека нравственные обязанности.
М И Г А Е В. Это какие же такие-с, и к чему весь этот разговор?
М Е Л У З О В. А вот послушайте: вы отодвинули бенефис до последнего дня, поздно выпустили афиши и не дали Александре Николавне сыграть перед бенефисом. Это ваши поступки.
М И Г А Е В. Точно так-с.
М Е Л У З О В. Но Александра Николавна этого не заслужила, потому что в продолжение ярмарки доставляла вам всегда полные сборы, чего другие не делали. Вот и потрудитесь оправдать свое поведение.
М И Г А Е В. Сколько мне известно, вы у нас в театре не служите; а посторонним я в своих делах отчета не даю-с.
Д У Л Е Б О В. Разумеется. Что за допрос! Он хозяин в театре, он поступает, соображаясь с своими расчетами и выгодами.
М Е Л У З О В. Тем не менее такие поступки называются неблаговидными, и господин, позволяющий себе подобный образ действий, не имеет права считать себя честным человеком. О чём я и имею честь объявить вам перед публикой. И затем мы считаем себя удовлетворенными.
М И Г А Е В. Как вам угодно-с, как вам угодно-с, мне все равно. У публики вкусы разные, на всех не угодишь: вам мои поступки не нравятся, а князь их одобряет.
М Е Л У З О В. Какое мне дело до князя! Нравственные-то законы для всех одинаковы.
Мигаев подходит к князю.
Б А К И Н. Вот охота людям даром терять красноречие, проповедовать Мигаеву об честности! Уж это очень наивно. Честность он давно считает предрассудком, и для него разницы между честным и бесчестным поступком не существует, пока его не побили. А вот плюхи две-три влетит, тогда он задумается: должно быть, мол, я какую-нибудь мерзость сделал, коли меня бьют.
Т Р А Г И К. Да и влетит, и дождётся, уж это я ему давно пророчу.
Эскиз костюма Громилова к спектаклю «Таланты и поклонники» Костромского драматического театра им. А. Н. Островского. 1970 г. Художник В. А. Мушников. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
М И Г А Е В (подойдя к Негиной). Значит, вы, госпожа Негина, изволите быть на меня в претензии?
Н Е Г И Н А. Конечно. И вы ещё спрашиваете.
М И Г А Е В. В таком случае, что же вас заставляет служить у меня? Контракт ваш кончается.
Н Е Г И Н А. Да, но ведь вы сами просили, чтоб я его возобновила.
М И Г А Е В. Извините, передумал-с. По требованию публики должен на ваше место пригласить другую артистку.
Негина стоит в изумлении.
Т Р А Г И К. Офелия, удались от людей!
Н Е Г И Н А. Вы должны были предупредить меня заранее; у меня были приглашения от других антрепренёров, я всем отказывала, я верила вашему слову.
М И Г А Е В. Словам-то вы напрасно верите. Мы за каждое свое слово отвечать никак не можем, — мы зависим от публики и должны исполнять её желания.
Эскиз декорации к фильму «Таланты и поклонники». 1973 г. Художник Н. Н. Эпов. Из фондов Государственного центрального музея кино.
М И Г А Е В. Виноват-с. С другой бы артисткой я так и не сделал; но вы такой талант, для вас никакого ущерба не будет, вас везде примут с радостью.
Н Е Г И Н А (сквозь слезы). Вы ещё смеётесь надо мной... Но хорошо ещё, что вы мне это сказали накануне моего бенефиса... Я завтра прощусь с публикой... которая меня так любит... Надо напечатать, что я играю в последний раз.
В А С Я. Мы и без афиш везде разблаговестим.
В Е Л И К А Т О В. Нет, ещё не уеду-с.
Н Е Г И Н А. Значит, будете в театре?
В Е Л И К А Т О В. Непременно.
Б А К И Н. Только вы этого на свой счет не принимайте: он остается не для вашего бенефиса, у него ещё не кончены дела — есть в виду какая-то операция.
В Е Л И К А Т О В. Действительно есть. Эта операция не секрет, господа; я её не скрою от вас; я хочу купить бенефис у Александры Николавны. Может быть, и наживу что-нибудь.
Н Е Г И Н А. Как? Вы хотите купить мой бенефис? Вы не шутите? Это ещё новая обида, новая насмешка надо мной?
В Е Л И К А Т О В. Нисколько не шучу. Как вы цените ваш бенефис, что вам угодно получить за него?
Н Е Г И Н А. Я ни во что его не ценю, он ничего не стоит. Дай бог, чтобы убытку не было.
В А С Я. Напрасно изволите беспокоиться, ваш бенефис оченно можно купить-с.
В Е Л И К А Т О В. Сколько может получить бенефициант, если театр полон и цены большие? Ведь брал же кто-нибудь очень хорошие бенефисы?
Эскиз костюма Негиной к спектаклю «Таланты и поклонники» Костромского драматического театра им. А. Н. Островского. 1993 г. Художник В. Я. Тихоновича. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
В А С Я. Мы с ним в начале ярмарки триста пятьдесят рублей взяли.
В Е Л И К А Т О В. Угодно вам получить триста пятьдесят рублей?
Н Е Г И Н А. Я не могу; это очень много, это подарок... я не желаю получать подарков, это не в моих правилах.
В Е Л И К А Т О В. Как приятно слышать такие речи от молодой артистки! Сейчас видно, что у вас есть хороший руководитель, человек с честными, благородными убеждениями.
В А С Я. Да ничего не дорого, Александра Николавна, помилуйте-с! Уж коли Иван Семеныч берутся за это дело, так у вас завтра вся ярмарка будет. Я пятьдесят рубликов накину; угодно взять четыреста рублей?
В А С Я. Шабаш, дальше не пойду; цена настоящая.
Н Е Г И Н А. Да что вы делаете, господа? Ведь у меня бенефис половинный*, да еще расходы.
В А С Я. В убытке не будем-с; люди коммерческие; завтра к одиннадцати часам ни одного билета не останется. (Великатову.) Позвольте в долю войти! Пожалуйте два бельэтажа и дюжину кресел!
В Е Л И К А Т О В. Возьмите у кассира да скажите ему, чтобы он деньги за билеты, которые продал, и все оставшиеся билеты, исключая верхних, доставил мне сейчас же! Я здесь подожду.
В А С Я. Хорошо, я скажу-с. Извольте получить за два бельэтажа и двенадцать кресел. (Отдает деньги.)
В Е Л И К А Т О В (принимая деньги). Тут сто рублей.
В А С Я. Так точно, в расчете-с. Позвольте, тут наших есть человека четыре, так, может, найдутся охотники; я сейчас сбегаю. (Уходит в глубь сцены.)
В Е Л И К А Т О В. Я еще не получил вашего согласия, Александра Николавна.
Эскиз костюма Васи к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Ф. Китаев. Из фондов СПбГМТМИ
М Е Л У З О В. И я не знаю: я в таких вопросах не компетентен. Покуда, кажется, все в законных формах. Соглашайтесь.
Н Е Г И Н А (Великатову). Я согласна, благодарю вас.
В Е Л И К А Т О В. Благодарить не за что, я наживу деньги: я должен вас благодарить.
М И Г А Е В (Дулебову). А вы, ваше сиятельство, пари предлагали.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники». 1942 г. Художник А. Ф. Черняков. Из фондов Музея изобразительных искусств Республики Карелия.
Б А К И Н (Великатову). Мне билетик оставьте! Любопытное это будет зрелище.
Вася возвращается.
В А С Я. Билеты и деньги кассир сейчас принесёт, только кассу подсчитает. Я еще взял десять кресел по пяти рублей. Извольте получить. (Отдает Великатову 50 рублей.)
В Е Л И К А Т О В. Не дорого ли это?
В А С Я. Ничего не дорого; сейчас четыре билета по пяти рублей продал, а завтра у меня пойдет первый ряд по десяти, да на подарок беру по десяти рублей с рыла.
Д У Л Е Б О В. Уж это надо быть совсем дураком, чтобы в провинциальном театре платить по десяти рублей за кресло.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Воронежского молодежного театра. 1935 г. Художник Н. Н. Королев. Из фондов Музея-заповедника А. Н. Островского «Щелыково».
Д У Л Е Б О В. В таком случае, Иван Семёныч, оставьте его за мной.
В Е Л И К А Т О В. За десять рублей, князь?
Д У Л Е Б О В. Что ж делать, коли все с ума сошли.
В А С Я. Ну, Гаврило Петрович, закрывай лавочку! Как Александра Николавна уедет, тебе больше не торговать! Баста! Калачом в театр не заманишь. Так ты и ожидай!
Н Е Г И Н А. Дайте мне пальто, Пётр Егорыч! До свиданья, господа! Благодарю вас! Вы меня утешили, а уж я плакать собиралась, право, господа, так обидно, так обидно...
Мелузов подает ей пальто, Негина надевает его.
В А С Я. Да разве нужно?
Т Р А Г И К. Да как же, чудак; ты поступил благородно, так надо тебя поздравить, братец.
В А С Я. Так давно бы ты сказал. Человек, бутылку шампанского!
Н Е Г И Н А. Прощайте, господа!
В Е Л И К А Т О В. Позвольте вам предложить мою коляску.
С М Е Л Ь С К А Я. Предлагаете коляску и себя, конечно, в провожатые?
В Е Л И К А Т О В. Нет, зачем же! Александра Николавна поедет с своим женихом. (Мелузову.) Кстати уж и вас кучер завезет домой; а потом вы его пришлите.
М Е Л У З О В. Обо мне-то уж ваши заботы я считаю, извините, лишними. (Закутывается пледом. Великатов ему помогает.) Вы напрасно беспокоитесь, я привык обходиться без чужой помощи. Это мой принцип.
В Е Л И К А Т О В. Но его трудно выдержать: без взаимной помощи люди не обходятся.
Эскиз костюма Смельской к спектаклю «Таланты и поклонники» Ленинградского театр драмы им. А. С. Пушкина. 1980 г. Художник М. Г. Мичурина. Из фондов Александринского театра.
В Е Л И К А Т О В. Очень буду счастлив.
С М Е Л Ь С К А Я. Завтра? Это долго ждать. (Дулебову.) Князь, а я вас поцелую сегодня, сейчас.
Эскиз декорации к спектаклю «Таланты и поклонники» Александринского театра. 1901 г. Художник П. П. Гнедич. Из фондов СПбГМТМИ.
Смельская целует Дулебова.
Н Е Г И Н А. Ну, прощайте, господа, прощайте! (Посылает рукой поцелуи.)
Т Р А Г И К. Офелия! О нимфа! Помяни меня в твоих святых молитвах!*
